Филипп подъехал по дорожке и натянул поводья перед крыльцом раньше, чем Аделине казалось возможным. Коренастый Ковидак, пребывая в бодром настроении, ждал его. Филипп соскочил с подножки экипажа, а дети забрались внутрь, чтобы прокатиться до конюшни.
– Только недолго, – крикнула им вслед Аделина. – Кухарка готовит горячий пудинг с заварным кремом!
– Ура! – закричали мальчики.
Филипп взбежал по ступенькам к Аделине и крепко обнял ее.
– Уехали, – сказал он. – Поезд, как ни странно, подошел вовремя. Все было по плану.
– Значит, мы снова одни? – спросила она и посмотрела на него, будто он возвратился из долгого и опасного путешествия. – И этот дом наш?
– Да и да, – сказал он. – Слава богу!
Подхватив младшего, он посадил его себе на плечи.
– Поехали, – сказал он и галопом поскакал по коридору.
У всех было невероятное ощущение праздника. На бельевой веревке, колыхаясь, сохли чистые простыни. В кастрюле весело кипел пудинг. В конюшне родились два джерсейских теленка. На траве темнели ягоды шелковицы. И несмотря на то что все это требовало труда: кто-то стирал простыни и замешивал пудинг, корова мучилась, рожая телят, дерево боролось с ветром и засухой, чтобы созрели ягоды, Филипп и Аделина во время долгого визита Синклеров пережили напряжение и нагрузку – этот день золотой осени мог бы быть спонтанным и не требующим усилий: так счастливы были все живущие в «Джалне».
– Сдается мне, что сегодня было бы хорошо устроить пикник, – сказала Августа.
– Я как раз собирался заметить, – сказал Эрнест, – что сегодня было бы хорошо устроить пикник.
– Прекрасная идея, – сказала Аделина. – Давайте поедем на озеро: устроим пикник и искупаемся. Я соберу корзинку, чтобы вкусно поесть. Джеймса Уилмота пригласим и семью Лэси. Как ты считаешь, Филипп?
– Именно то, что мне нужно, – сказал Филипп, – пикник на озере.
– Я как раз собирался заметить, – сказал Эрнест, – что пикник на озере – именно то, что мне нужно.
Филипп посмотрел на него ледяным взглядом.
– Обойдемся без твоих замечаний, – сказал он.
– Он во все встревает, – сказал Николас, – как будто важнее его в доме никого нет.
Эрнест опустил голову. Но длилось это недолго. Вскоре он уже принимал посильное участие в приготовлениях. Много раз бегали с купальными костюмами вверх и вниз по лестнице; много раз пыхтели вверх и вниз из подвала и в подвал, таская еду для пикника, миссис Ковидак и Бесси. Филипп отправил с нарочным приглашения семье Лэси и Джеймсу Уилмоту.
Последний явился в светлом жакете, узких брюках, широком темном галстуке и широкополой соломенной шляпе. У него была корзинка с филе семги, которая хранилась у него в холодильнике, как он сказал, на льду из «собственной реки». Он добавил, что семга пришла на нерест, доплыв до реки от самого моря. И сокрушался, что с каждым годом рыбы становится все меньше.
Лэси тоже с удовольствием присоединились к пикнику: родители, две маленькие дочки, ровесницы Николасу и Эрнесту, и сын Гай, все еще гостивший дома в отпуске со службы в Королевском флоте. При его появлении Августа пришла в не меньший трепет, чем при виде лазурного озера, чья сверкающая рябь подбиралась к кромке песчаного берега, по которому с важным видом расхаживала стайка куликов. Птицы совершенно не боялись приехавших на пикник людей, пока Неро не разогнал их своим бахвальским лаем. Он резвился на берегу, и его волнистая макушка и мохнатые лапы мелькали тут и там. Ежегодный пикник на озере был самым любимым его времяпрепровождением.
Малыш Филипп тоже участвовал в пикнике. Он в первый раз увидел озеро и был поражен его масштабами. Он не знал, что может быть столько воды. Каждый вечер перед сном его сажали в собственную жестяную ванночку. Как и озеро, она была голубая, и, по его мнению, была достаточно большой для чего угодно.
Теперь же отец поднял его в воздух и сделал вид, что собирается кинуть в воду.
Испугавшись, малыш вцепился в лацкан отцовского жакета.
– Нет, не надо, – захныкал он.
Николас и Эрнест наблюдали за потехой.
– Папа, – сказал Эрнест, – ты правда его бросишь?
– Конечно, брошу! – крикнул Филипп. – Опля, вон туда!
Августе надоели эти насмешки.
– Папа, – твердо сказала она, – дай я возьму малыша. А то он от страха штанишки намочит.