– Боже милостивый! – воскликнул Филипп.
Илайхью Базби продолжал:
– Я хочу что-нибудь сделать, чтобы показать, что отношусь к ней по-доброму. И сегодня утром мне выпал такой шанс. Письмо ее мужа перехватили и принесли мне.
– Хорошо сработано, – сказал Филипп.
– Я подумал, что письмо прощальное и что он написал его, когда был приговорен к повешению, но когда я обнаружил в нем добрую весть, то подумал, что сам принесу его сюда.
Ясные голубые глаза Филиппа смотрели на Илайхью Базби без всякого выражения.
Размеренный голос продолжал:
– Однако, когда я здесь оказался, как-то застеснялся зайти в дом. Миссис Уайток уже давно меня избегает.
– Не замечал.
– Ваша беда в том, – продолжал Илайхью Базби, – что вас по-настоящему не интересуют дела этой молодой страны. Такой человек, как вы, мог бы стать реальной силой, направленной на доброе дело, но вы сосредоточены на своих личных делах. Вас больше интересуют джерсейские коровы, чем судьба тех бедных беспомощных рабов.
– Их судьба не мое дело.
– А Линкольна вы считаете великим человеком или нет?
– Никогда не пытался это осмыслить.
– Вы вообще когда-нибудь думаете, офицер Уайток?
– Нет, если это необязательно. Полагаюсь на свою жену.
– Ничего нет проще с вами поссориться, сэр. Но я сюда пришел не для ссоры. Я пришел доставить письмо миссис Синклер. По пути мне встретился Титус Шерроу, и письмо я передал ему вместе с указаниями вручить леди лично в руки. Теперь же я хочу знать, выполнил ли он мое поручение.
– Да, безусловно.
– Хорошо. За доставку я дал ему нью-йоркский шиллинг. Считаю, что заплатил хорошо, так что не позволяйте ему вытянуть из вас еще.
– Нет, конечно, – сказал Филипп.
– Надеюсь, миссис Синклер вне себя от радости.
– Да, так и есть – и рабы тоже вне себя.
– Может быть, вы скажете ей, что письмо она получила с моей помощью?
– Обязательно, – кратко ответил Филипп.
Они распрощались. Тем временем полукровка по влажной извилистой, поросшей травой тропинке вернулся в дом Уилмота.
– Надеюсь, вы так же рады видеть меня, босс, как я рад вернуться, – заметил Тайт, пребывавший в хорошем настроении.
– Разумеется, я рад, – сказал Уилмот, – ведь ты все здесь оставил в адском беспорядке. Все не на своем месте, немытые кастрюли и сковородки, нет хвороста для растопки. Где тебя носило?
– Навещал бабушку, босс. Должен был вернуться раньше, но застал ее очень больной, и никого, кто мог бы за ней ухаживать. А по пути обратно мне встретился мистер Базби, который поведал, что у него для мадам Синклер письмо, в котором говорится, что ее муж жив. Мистер Базби не решался сам отнести письмо…
– Почему? – перебил Уилмот.
– Не знаю, босс, но он чего-то опасался. Дал мне нью-йоркский шиллинг, чтобы письмо доставил я. – Тайт вытащил монету из кармана и стал задумчиво ее рассматривать. – Не так уж много, но хватит на хорошую тетрадь для записи лекций, которые скоро начнутся. Лучше оставлю монету здесь, на полочке для часов, чтобы не потерялась. И приготовлю вам ланч. Боюсь, вы слишком мало едите, когда меня нет.
– Ни разу не поел по-человечески. – Голос Уилмота задрожал от жалости к себе.