Исчезновение. Дочь времени. Поющие пески: читать начало книги онлайн

— Ну и вертихвостка, — пробурчала миссис Тинкер, колдуя над пакетами. И она имела в виду не Марту.

Глава вторая

Через два дня, когда Марта снова появилась в больнице, то принесла отнюдь не спицы и клубки шерсти. Она стремительно влетела в палату, запыхавшаяся и очаровательная, в меховой шляпке, небрежно сдвинутой набок, на что, как знал Грант, ушло не менее нескольких минут упражнений перед зеркалом.

— Я только на минутку, милый. Спешу в театр, сегодня у нас дневной спектакль. Боже мой, какие кретины! И мы дошли до той ужасной стадии, когда слова превращаются в полную бессмыслицу… Когда только ее снимут с репертуара! Похоже, она будет идти лет десять, как эти нью-йоркские спектакли. Просто оторопь берет. Невозможно играть! Джеффри вчера вечером вообще забыл свою роль в середине второго акта. Он стоял с выпученными глазами, и я даже подумала, не хватил ли его удар. Потом Джеффри сказал, что не помнит ничего из происходившего между его первым выходом и тем мгновением, когда он очнулся и обнаружил, что играет середину акта.

— Провал памяти, хочешь сказать?

— Нет, не то… Просто действуешь как автомат. Произносишь реплики, ходишь по сцене, а думаешь все время о чем-нибудь другом.

— Судя по рассказам, у актеров такое нередко случается.

— Не совсем так. Джонни Гэрсон может тихонько сообщить тебе, сколько туалетной бумаги осталось у него в уборной, в то время как для публики его сердце разрывается на части. Но это еще не значит отключиться на целых пол-акта. Понимаешь, Джеффри по ходу действия выгнал из дома сына, поссорился с любовницей и обвинил жену в связи со своим лучшим другом — и все это совершенно автоматически, не думая.

— А о чем же он думал?

— По его словам, о том, чтобы сдать свою квартиру на Парк-лейн Долли Дакре и купить старинный дом в Ричмонде, который продают Латимеры, так как глава семейства стал губернатором. Джеффри вспомнил, что там нет ванной, и решил переделать под нее маленькую комнату наверху, которая оклеена китайскими обоями восемнадцатого века. Эти обои можно аккуратно снять и перенести в маленькое помещение внизу, в задней части дома. Там такая комнатка, с панелями Викторианской эпохи, очень скучная. Еще он проверил канализацию и подсчитывал, хватит ли у него денег сменить кровлю, а также размышлял над вопросом о кухонной плите. Он как раз решил избавиться от кустарника у ворот, когда вдруг обнаружил, что стоит на сцене лицом к лицу со мной, в зале девятьсот зрителей и он что-то говорит. Неудивительно, что у Джеффри глаза на лоб полезли!.. Я вижу, ты все-таки одолел одну из моих книг — если, конечно, смятая обложка может служить доказательством…

— Да. Книга про горы оказалась просто божьим даром… Я часами лежал и разглядывал фотографии.

— Думаю, звезды еще лучше.

— Не скажи. Звезды низводят человека до статуса амебы, отнимают у него остатки гордости, последнюю искру уверенности в себе. Но снежная гора все же соизмерима с человеком. Я лежал, смотрел на Эверест и благодарил Бога за то, что не пришлось карабкаться по этим склонам. Больничная койка стала убежищем тепла, покоя и безопасности, а Лилипутка с Амазонкой — высочайшими достижениями цивилизации.

— Тогда вот тебе еще картинки.

Марта вытряхнула из большого конверта на грудь Гранту пачку фотографий.

— Что это?

— Лица, — радостно сообщила актриса. — Десятки лиц, и все для тебя. Мужчины, женщины, дети. Всех сортов, видов и размеров.

Грант наугад взял одну из карточек и всмотрелся в нее. Гравюра XV века. Женский портрет.

— Кто это?

— Лукреция Борджиа. Разве не душка?

— Возможно. Ты думаешь, с ней связана какая-нибудь загадка?

— Конечно. Никто так и не выяснил, была ли она сообщницей своего брата или же просто инструментом в его руках.

Грант отложил Лукрецию и взял другую фотографию, оказавшуюся портретом мальчика в костюме конца XVIII века. Снизу расплывчатыми буквами было напечатано: «Людовик XVII».

— Самая подходящая для тебя тайна. Дофин. Удалось ли ему бежать или он так и умер в заточении?

— Где ты их достала?

— Я выманила Джеймса из его норы в Музее Виктории и Альберта и заставила сходить со мной в магазин гравюр. Джеймс в таких вещах разбирается, а в музее, я уверена, у него нет никаких спешных дел.

Марта, как водится, не сомневалась, что солидный искусствовед вроде Джеймса в любую минуту готов бросить свою работу в музее и отправиться по магазинам ради ее удовольствия.

Грант взял портрет елизаветинских времен. Мужчина в бархате и жемчугах. На обороте стояло: «Граф Лестер».

— Так вот он каков, фаворит Елизаветы… Впервые вижу его портрет.

Марта взглянула на мужественное, полнеющее лицо.