Исчезновение. Дочь времени. Поющие пески: читать начало книги онлайн

Следующим в стопке после шедевра Уикли был элегантный томик, разукрашенный барочными виньетками и завитушками и озаглавленный «Бубенцы на ее ногах», в котором Руперт Руж игриво острил на тему о пороке. Первые три страницы в любой книге Руперта казались читателю весьма смешными; к концу третьей страницы можно было заметить, что Руж научился у своего игривого (но отнюдь не порочного) коллеги Джорджа Бернарда Шоу тому, что простейший путь прослыть остряком лежит в дешевом и удобном методе — игре на парадоксах, после чего все остроты можно было предугадать на три предложения вперед.

Темно-зеленая обложка со вспышкой пламени из револьверного дула скрывала последний опус Оскара Окли. Крутые парни, говорящие уголком рта на искусственном американском, в котором не было ни остроты, ни едкости неподдельного языка. Блондинки, шикарные бары, фантастические погони. Макулатура в чистом виде.

В «Деле о пропавшем консервном ноже» Джона Джеймса Марка Грант насчитал три юридические ошибки на первых двух страницах, что, по крайней мере, позволило ему провести пять приятных минут в сочинении воображаемого письма автору.

Что за худосочная синяя брошюра внизу стопки, Грант вспомнить не смог. Должно быть, что-то серьезное и статистическое, подумал он. О мухах цеце, калориях, сексуальных отношениях или еще о чем-то в том же духе.

Любая из книг была полностью предсказуема. Неужели никто больше в этом мире не хочет менять раз и навсегда заведенную пластинку? Неужели теперь каждый писатель втиснут в свою единственную узкую рамку? Литераторы пишут только то, что ждет от них публика. А публика говорит о новом Сайласе Уикли или новой Лавинии Фитч точно так же, как о новом галстуке или новой прическе. Такие читатели никогда не скажут «новая книга такого-то», какой бы она ни была; их интересует не сама книга, а лишь факт ее новизны — на что она будет похожа, они знают заранее.

Хорошо бы, подумал Грант, отворачиваясь с отвращением от пестрой стопки, остановить все типографские машины сроком на поколение, объявить мораторий на выпуск новых книг. Вот бы какой-нибудь супермен изобрел такой луч, чтобы всех вмиг остановить… Тогда больным, неподвижно лежащим на спине, не присылали бы пачки идиотской писанины, и самоуверенные девицы не требовали бы их непременного прочтения.

Грант услышал, как дверь в палату открылась, но не пошевелился, чтобы взглянуть на вошедшего. Он отвернулся лицом к стене в буквальном и переносном смысле.

Шаги приблизились к постели, и Грант закрыл глаза, чтобы не вступать в разговор. Сейчас ему не нужны были ни глостерширское сочувствие, ни ланкаширская деловитость. В следующий момент он почувствовал аромат легкого очарования, ностальгическое дыхание полей Грасса. Грант задержал дыхание. Лилипутка пахла лавандовой пудрой, а Амазонка — мылом и йодоформом. Сейчас его ноздри приятно щекотал дорогой запах «Ланкло № 5». Только одна из его знакомых пользовалась этими духами. Марта Халлард.

Грант приоткрыл один глаз и украдкой взглянул на посетительницу. Она, видно, только что наклонялась над постелью, чтобы проверить, спит ли он, а теперь с некоторой нерешительностью — если это слово вообще применимо по отношению к Марте — рассматривала стопку книг на тумбочке. В руках у нее были еще две новые книги и букет белой сирени. Интересно, принесла ли Марта сирень потому, что считала ее наиболее подходящей зимой (в театральной уборной Марты Халлард белая сирень не исчезала с декабря по март), или же потому, что цветы гармонировали с бело-черным стилем ее одежды? На Марте были новая шляпка и жемчужное ожерелье; в свое время Гранту пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть Марте похищенное украшение. Она казалась очень красивой, очень парижанкой и, слава богу, совершенно не вписывалась в больничный антураж.

— Я тебя разбудила, Алан?

— Нет, я не спал.

— Видно, я зря старалась, — вздохнула Марта, кладя принесенные книги рядом с прежними нетронутыми. — Надеюсь, эти тебе понравятся больше. Неужели тебя даже Лавиния не заинтересовала?

— Я не могу читать.

— Сильные боли?

— Хуже. К счастью, не в ноге и не в спине.

— Что же тогда?

— Моя кузина Лора называет это «зудом от скуки».

— Бедняга Алан… и как права твоя кузина… — Марта извлекла букетик нарциссов из стеклянной вазы, которая была слишком велика для них, театральным жестом бросила цветы в раковину и принялась вставлять в вазу сирень. — Обычно считают, что от скуки люди только зевают, но на самом деле от нее все как-то зудит.

— Маленькое ничто. Зудящее ничто. Такое чувство, будто тебя высекли крапивой.

— Почему бы тебе не заняться чем-нибудь?

— Повысить качество отдыха?

— Повысить настроение. Усовершенствовать душу и характер. Можешь изучать какую-нибудь философию. Йога, например, или что-нибудь в этом роде… Хотя абстрактные измышления, возможно, не лучшая пища для твоего практического ума.

— Я думал было заняться алгеброй — в школе не обращал на нее особого внимания, но перерешал столько геометрических задач на этом проклятом потолке, что любая математика мне опротивела…

— Ну, собирать мозаику в твоем положении не предложишь. А как насчет кроссвордов? Если хочешь, я принесу тебе сборник.

— Боже упаси…

— Кроссворды можно составлять самому. Говорят, это даже интереснее.

— Возможно. Но словарь весит несколько фунтов, кроме того, я ненавижу пользоваться справочниками.

— Я забыла, ты в шахматы играешь? Можно решать шахматные задачи: белые начинают и дают мат в три хода и так далее…

— Шахматы интересуют меня только с декоративной стороны.

— Декоративной?