Исчезновение. Дочь времени. Поющие пески: читать начало книги онлайн

Грант ответил:

— Нет, все не так просто. Если бы существовал лишь один вид преступлений, сэр, это было бы возможно; но преступления так же многообразны, как человеческая природа; тут полицейского, сортирующего лица по категориям, ждет неминуемый провал. Как обычно выглядят дамы с дурной репутацией, легко выяснить, пройдясь по Бонд-стрит в любой день между пятью и шестью часами, но все же самая печально известная женщина Лондона выглядит как неприступная святая.

— В последнее время не такая уж святая — слишком много пьет, — возразил собеседник, без труда поняв, о ком идет речь.

Дальше разговор перескочил на другие темы.

Но интерес Гранта к лицам постепенно расширялся и превратился в сознательное изучение, с записями и сравнениями. Как и утверждал Грант, лица нельзя разделить на категории, но в каждом отдельном лице можно выделить характерные черты. На фотографиях, сделанных во время судебных заседаний, по одним лишь лицам можно определить, кто является судьей, а кто подсудимым. Судья всегда выглядит особым образом; в нем чувствуются прямота и беспристрастность. Даже без парика его не спутаешь с подсудимым: у него-то эти качества напрочь отсутствуют.

Джеймс, которого Марта вытащила из его музейной норы, постарался на славу, и изучение портретной галереи преступников и их жертв заняло у Гранта все время до тех пор, пока Лилипутка не принесла чай. Когда Грант начал складывать фотографии, чтобы убрать их в тумбочку, его рука натолкнулась на снимок, который раньше соскользнул у него с груди и остался незамеченным.

Это был портрет мужчины, одетого в бархатный берет и камзол конца XV века, с богато расшитым воротником и разрезами на рукавах. На вид лет тридцать пять — тридцать шесть, лицо худощавое и чисто выбритое. Художник изобразил мужчину в тот момент, когда он надевал кольцо на мизинец правой руки, но взгляд его был устремлен не на кольцо, а куда-то в сторону, в пространство.

Из всех просмотренных Грантом за день портретов этот отличался наибольшей оригинальностью. Казалось, художник пытался изобразить на холсте то, на что у него не хватило мастерства. Ему не удалось передать выражение глаз — наиболее индивидуальной части лица. Художник не смог оживить тонкие губы, и рот казался деревянным и безжизненным. Лучше всего удалось передать структуру лица: волевые скулы, впалые щеки, подбородок — слишком выдающийся, чтобы подчеркнуть силу характера.

Грант медлил перевернуть карточку и посмотреть на подпись, желая получше рассмотреть лицо незнакомца. Судья? Воин? Принц? Человек, привыкший к власти и сознающий свою ответственность. Беспокойный и совестливый; возможно, любит доводить все до совершенства. Человек, способный строить большие планы, но не забывающий и о мелочах. У таких бывает язва желудка. В детстве много болел, об этом свидетельствовало выражение лица: страдания, перенесенные в юные годы, всегда оставляют след — не столь явный, как у калеки, но столь же заметный, если приглядеться. Художник понял это и воспроизвел на холсте. Легкая припухлость нижних век, как у ребенка после тяжелого сна; стариковское выражение молодого лица.

Грант перевернул фотографию. На обороте стояло: «Ричард III. С портрета из собрания Национальной галереи. Неизвестный художник».

Ричард Третий…

Так вот чей это портрет. Ричард III. Горбун. Чудовище из рассказов для детей. Погубитель невинных младенцев. Синоним злодейства.

Грант перевернул карточку и еще раз взглянул на лицо. Быть может, художник увидел в тех глазах и пытался передать взгляд человека, чем-то преследуемого?

Грант долго вглядывался в лицо Ричарда III, в необычные глаза: продолговатые, близко посаженные к бровям, слегка нахмуренным в беспокойстве. В первый миг могло показаться, что Ричард пристально всматривается во что-то, но, приглядевшись, Грант понял, что взгляд скорее отвлеченный, почти рассеянный.

Когда Лилипутка пришла за подносом, Грант все еще изучал портрет. Ничего подобного ему прежде видеть не приходилось. По сравнению с этим лицом Джоконда казалась обычным плакатом.

Взглянув на нетронутую чашку, Лилипутка привычным жестом прикоснулась к еле теплому чайнику и надулась. Неужели ей больше нечего делать, как приносить чай, на который больной не обращает внимания?

Грант подсунул ей портрет.

Что она о нем думает? Будь этот человек ее больным, какой диагноз она бы поставила?

— Печень, — сухо бросила Лилипутка и унесла поднос, нарочито громко стуча каблуками — вся накрахмаленная, голова в светлых кудряшках.

Но у доброжелательного хирурга, зашедшего, в противоположность ей, с необязательным визитом, оказалось другое мнение. После минутного изучения фотографии он изрек:

— Полиомиелит.

— Детский паралич? — переспросил Грант и внезапно вспомнил, что у Ричарда III и впрямь была сухая рука.

— Кто это? — спросил врач.

— Ричард Третий.

— Вот как? Очень занятно.

— Вы знаете, у него была сухая рука.

— В самом деле? Я этого не помню. Мне казалось, он горбун.

— Верно.

— Помню только, что он родился со всеми зубами и живьем ел лягушек. Что ж, как ни странно, мой диагноз кажется совершенно правильным.

— Да, меня даже оторопь берет. А как вы догадались?