Исчезновение. Дочь времени. Поющие пески: читать начало книги онлайн

— Честно говоря, не могу этого точно объяснить. Наверное, по выражению его лица. Такие бывают у детей-инвалидов. Если он родился горбатым, то, возможно, именно этим, а не болезнью объясняется такое выражение. Я вижу, художник не изобразил горба.

— Да, придворным художникам приходилось быть весьма тактичными в подобных случаях. Только со времен Кромвеля их стали просить рисовать «бородавки и все прочее».

— По-моему, — промолвил хирург, задумчиво рассматривая шину на ноге Гранта, — Кромвель и положил начало тому снобизму наоборот, от которого мы страдаем до сих пор. «Я простой человек — и никакой ерунды». И никаких манер, изящества и благородства. — Он ущипнул большой палец на ноге Гранта с беспристрастным интересом. — Прямо-таки неистовая зараза, ужасное извращение. В некоторых местах в Америке, как я слышал, политик может погубить свою карьеру, если на митинге станет выступать в пиджаке и при галстуке. Это расценивается как чванство и высокомерие. А идеал — быть человеком из народа. Своим парнем. Выглядит совсем здоровым. — Последнее относилось к большому пальцу.

Хирург снова сосредоточил свое внимание на портрете.

— Да, занятно вышло с полиомиелитом. Возможно, так оно и было на самом деле — отсюда и сухая рука. — Хирург не торопился уходить и продолжал вглядываться в фотографию. — Да, очень интересно. Портрет убийцы. Он подходит по типу, как вы считаете?

— Типа убийцы не существует. Люди убивают по слишком разным причинам. Но ни по собственному опыту, ни по архивным делам я не могу вспомнить ни одного убийцы, похожего на него.

— Конечно, в своем классе он был вне конкуренции. И в средствах, очевидно, совершенно неразборчив.

— Да.

— Однажды я видел, как его играл Оливье. Само олицетворение зла. Он играл на грани гротеска, но не переступая ее.

— Когда я показывал вам портрет, — спросил Грант, — не сказав, кто на нем изображен, вам приходила в голову мысль о злодействе?

— Нет, — ответил хирург. — Я подумал о болезни.

— Странно, не правда ли? Я тоже ни разу не вспомнил о злодействе. Теперь же, когда я прочитал имя на обороте, у меня из головы не идут его преступления.

— Да, конечно, как с красотой — тут все совершенно субъективно. Ну что ж, я еще загляну в конце недели. Сейчас ничего не болит?

Когда врач ушел, Грант еще некоторое время озабоченно рассматривал портрет. Его слегка уязвило то, что он принял одного из самых отпетых убийц в истории за судью, что допустил такую ошибку и поместил предмет своего изучения в судейское кресло вместо скамьи подсудимых. И вдруг вспомнил, что портрет ему принесли как иллюстрацию к возможному расследованию.

Какая же загадка связана с Ричардом III?

И тут он вспомнил. Ричард убил двух мальчиков, своих племянников, но никто не знает как — они просто исчезли. Это случилось, если память ему не изменяет, когда Ричарда не было в Лондоне. Кажется, он послал кого-то, чтобы свершить это черное дело. Но тайна истинной участи детей так и осталась нераскрытой. Во времена Карла II в Тауэре обнаружили под какой-то лестницей два скелета. Их и посчитали останками юных принцев, хотя никаких доказательств не представили.

Просто удивительно, как мало исторических сведений оседает в голове даже после хорошего образования. Грант помнил о Ричарде III лишь то, что он был младшим братом Эдуарда IV; что Эдуард был красавцем-блондином шести футов роста и пользовался успехом у женщин, а Ричард был горбуном, который после смерти брата отнял трон у юного наследника и подстроил убийство самого наследника и его младшего брата, чтобы обезопасить себя на будущее. Еще Грант знал, что Ричард погиб в битве при Босворте, обещая отдать полцарства за коня, и что он был последним представителем своей династии. Последним Плантагенетом.

Каждый школьник переворачивал в учебнике последнюю страницу о Ричарде III с облегчением, потому что на нем кончалась Война Алой и Белой розы, и можно было перейти к Тюдорам, куда более скучным, но зато легким для заучивания.

Когда Лилипутка пришла готовить Гранта ко сну, он спросил:

— У вас, случайно, нет учебника истории?

— Учебника истории? Нет. Зачем он мне?

Вопрос был чисто риторический, и Грант не потрудился искать на него ответ. Его молчание, видимо, задело сестру, и в конце концов она изрекла:

— Если вам действительно нужен учебник, спросите у сестры Дэррол, когда она принесет ужин. У нее в комнате все школьные учебники стоят на полке; думаю, найдется там и история.

Как это похоже на Амазонку — хранить свои школьные книги! Она все еще грустит по школе так же, как весной — по родному Глостерширу, утопающему в цветущих нарциссах. Когда Амазонка ввалилась в палату с сырным пудингом и тушеным ревенем, Грант посмотрел на нее почти благожелательно. Она перестала быть крупной представительницей женского пола, дышащей как всасывающий насос, и стала потенциальным источником наслаждения.

Да, у нее есть учебник истории, обрадовала его сестра Дэррол, даже, кажется, целых два. Она сохранила все учебники, потому что очень любила школу.

Грант чуть было не спросил, хранит ли она своих кукол, но вовремя остановился.

— История мне и впрямь очень нравилась, — продолжала девушка. — Это был мой любимый предмет. Ричард Львиное Сердце мой кумир.

— Настоящий прохвост, — высказался Грант.

— Да что вы! — с обидой возразила Амазонка.

— Перевозбужденный холерик, — безжалостно продолжал Грант. — Носился туда-сюда по белу свету. Вы скоро кончаете дежурить?