Исчезновение. Дочь времени. Поющие пески: читать начало книги онлайн

— Возвращайтесь как-нибудь, когда у вас будет больше времени, и выберете спокойно, — проговорила она.

— Благодарю вас. Возможно, я так и сделаю.

— Когда суд сделает из меня честную женщину. — Она проводила Гранта до лестницы. — Какой спад, не правда ли? Задумать убийство, а кончить нарушением спокойствия.

Беспристрастная отрешенность ее слов привлекла внимание Гранта, и он какое-то время постоял молча, глядя на нее. Потом произнес, словно вынося приговор:

— Вы исцелились.

— Да, исцелилась, — грустно согласилась она. — Я уже никогда не буду зеленым юнцом. А это было очень славно.

— Повзрослеть тоже хорошо, — успокаивающе проговорил Грант и стал спускаться по лестнице. Отворив дверь, он оглянулся и увидел, что она все еще смотрит ему вслед.

— Кстати, — сказал он, — что такое «принадлежности»?

— Что? О! — рассмеялась она тихонько. — Пояса, лифчики, банты, маленькие пучки щетины, которые женщины подкладывают в прическу.

— До свидания, — попрощался Грант.

— До свидания, инспектор уголовного розыска Грант. Я вам очень благодарна.

Он вышел на свет солнца, чувствуя в душе примирение со всем миром.

Пока он направлялся к автобусной остановке, ему пришла в голову безумная, но забавная мысль. Он позвонит Марте и спросит, не хочет ли она пригласить на вечер в субботу еще одну женщину. Марта скажет: «Приводите кого хотите», и он приведет с собой Ли Сирл.

Но конечно же, он этого не сделает. Так не подобает поступать офицеру департамента уголовного розыска. Это свидетельствовало бы о легкомыслии, фривольности, что при данных обстоятельствах могло быть расценено как прискорбный факт. Это годилось для всех Ли Сирл в мире, которые еще не повзрослели, — потворствовать своим капризам, однако взрослые, трезво рассуждающие люди должны соблюдать приличия.

И конечно, Гранта ждало еще одно вознаграждение. Вся жизнь состояла из разного рода вознаграждений.

Фантастика — это для подростков. Для взрослых — взрослые радости.

Никогда, даже в его «зеленые» годы, грудь Гранта не распирало от большей радости, чем та, которую доставляла мысль, какое лицо будет у Брюса, когда он принесет ему отчет о том, что произошло сегодня утром.

Это была блестящая и очень вдохновляющая перспектива.

Он едва мог дождаться, когда это произойдет.

Дочь времени

Глава первая

Грант лежал на высокой белой койке и с отвращением глядел на потолок. Он изучил каждую мельчайшую трещинку на его поверхности. Порой сетка трещин представлялась Гранту географической картой, и он исследовал неведомые реки, острова и континенты; иногда обнаруживал на потолке контуры человеческих лиц, птиц и рыб. Он производил на нем математические вычисления и вспоминал детство: теоремы, углы, треугольники. Других занятий у него не было, и он всем сердцем возненавидел потолок.

Однажды он попросил Лилипутку отодвинуть его кровать хоть чуть-чуть в сторону, чтобы можно было поизучать новую часть потолка, но такая перестановка нарушила бы симметрию палаты, а в больницах симметрия стоит по важности сразу же после стерильности и намного опережает благочестие. Любое нарушение симметрии считается просто непристойным. Почему Грант ничего не читает, как-то спросила его Лилипутка. Почему не читает те новые романы в дорогих изданиях, которые приносят его друзья?

— В нашем мире рождается великое множество людей, которые пишут великое множество книг. Миллионы слов печатаются в типографиях каждую минуту… Страшно подумать…

— Похоже, у вас просто запор, — высказала свое авторитетное мнение Лилипутка.

Лилипуткой Грант прозвал медсестру Ингхэм, хотя в действительности она была ростом в пять футов два дюйма[34] и весьма миловидна. Грант называл ее Лилипуткой, пытаясь хоть немного компенсировать свою полную зависимость от этой изящной фарфоровой статуэтки, которую мог бы поднять одной рукой — когда был здоров, конечно. Именно Ингхэм решала, что ему дозволено, а что — нет, а профессиональная легкость, с какой девушка обращалась с его крупным телом — ростом Грант вымахал за шесть футов[35], — и вовсе унижала его. Тяжести, казалось, не имели значения для Лилипутки. С рассеянной грацией циркача она жонглировала матрасами. На дежурстве ее сменяла Амазонка, богиня с руками гладкими, как буковые веточки. Амазонкой Грант окрестил сестру Дэррол, которая была родом из Глостершира и каждую весну, в сезон нарциссов, мучилась от тоски по дому. Лилипутка происходила из Литэм-Сент-Эннз и не испытывала к родным местам сентиментального влечения. У Амазонки были большие мягкие ладони и крупные коровьи глаза, которые, казалось, выражали постоянную жалость к подопечному, но малейшая физическая нагрузка придавала ее дыханию сходство с работой всасывающего насоса. Она обращалась с телом Гранта, как с неподъемной колодой, что казалось ему еще унизительней, чем демонстративная легкость, с которой его вертела Лилипутка.

Грант был прикован к постели и находился во власти Лилипутки и Амазонки, после того как свалился на улице в открытый люк. Большего унижения и не представишь — пыхтение Амазонки и бесцеремонность Лилипутки явились лишь его следствием. Провалиться в люк было пределом абсурдности, событием глупым, нелепым и смешным. За миг до своего злосчастного исчезновения с поверхности земли Грант преследовал некоего Бенни Сколла, и то, что за первым же углом Бенни угодил в медвежьи объятия сержанта Уильямса, едва ли утешало Гранта в теперешнем нестерпимом положении.

Бенни перешел на полное государственное обеспечение сроком на три года, который, вероятно, будет сокращен за примерное поведение. Иное дело Грант — в больнице за примерное поведение срок не сокращают.

Грант перестал глазеть на потолок и перевел взор на стопку книг в ярких обложках на тумбочке, к которым так старалась привлечь его внимание Лилипутка. Верхняя книга, с хорошенькой картинкой, изображающей Ла-Валлетту в неправдоподобно розовых тонах, содержала очередное описание Лавинией Фитч страданий очередной безупречной героини. Судя по рисунку мальтийской гавани, очередная Валерия, Анджела, Сесилия или Дениза была женой военного моряка. Грант раскрыл книгу, только чтобы прочитать теплое послание от самой Лавинии внутри, на форзаце.

В «Поте и борозде» Сайлас Уикли на семистах страницах старательно изображал прозу деревенской жизни. Судя по первому абзацу, в этом романе по сравнению с предыдущим творением того же автора ничего существенно не изменилось: мать лежит в родах (одиннадцатых по счету) наверху, отец лежит (после девятой кружки) внизу, старшая дочь лежит с любовником на сеновале, старший сын лжет налоговому инспектору в коровнике, все прочие забились по углам. Соломенная крыша протекает, а от навозной кучи поднимается пар. Сайлас Уикли никогда не забывал о навозе. И не его вина, что пар являлся единственным элементом картины, устремленным вверх. Если бы изобрели вид пара, который опускается вниз, Сайлас непременно описал бы именно его.

[34] 157,5 см.

[35] Выше 183 см.