Дневник войны со свиньями: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Агрессивность не появилась. Четверо парней удалились так же внезапно, как вторглись в дом. Не желая подать виду, что были испуганы, старые друзья не сдвинулись с места. На улице зафырчал и покатил прочь автомобиль. Аревало первый подошел к молодым.

— Они хотели нас прирезать? — спросил он.

— Ну, не так страшно, — ответил приземистый. — Но что-то близко к этому.

— Никто им не возражает. Только он да я возражаем, — объяснил прыщеватый.

— Ради сеньора Нестора, который был нам как отец, — признался приземистый.

— Мы им напомнили, что наша группа уже выполнила свою квоту в лице сеньора Нестора, — сказал другой парень.

— Который был вам как отец, — уточнил Аревало.

— По сути, — запальчиво заговорил Видаль, — в этой стране никто не желает кровопролития. Несчастья случаются только из-за трагического стечения обстоятельств — ведь все мы пользуемся первым удобным предлогом, чтобы сбежать.

— Я бы не стал за это осуждать, — сказал Аревало.

— Не думайте так, сеньор Видаль, — сказал приземистый. — Они доказывали, что этот сеньор, — он указал на Данте, — и вот этот сеньор, — он указал на Рея, — как раз подходят под категорию стариков.

— Ах, мать твою! — сказал Данте.

— Они хотели вас увести, — подтвердил приземистый.

— На небольшую прогулку. А мы им говорили, что у этого сеньора нет ни одного седого волоса, а вот этот еще в полной силе, — сказал прыщеватый.

— Разве я вам не говорил, что мы в мышеловке? — спросил Данте. — Они хотели меня увести? Для чего? Чтобы изрешетить меня пулями? Люди взбесились. Увидеть вдруг столько ненависти у своих сограждан, клянусь вам, ужасно грустно.

— И это молодежь, которой следовало бы жить собственным умом, — прибавил Аревало. — Они думают и действуют, как стая зверей.

— Неправильно говоришь, — возразил Рей. — Как стадо. Стадо свиней.

— Но послушайте, — вставил большерукий, — ведь свиньи — это мы.

— Для личности уже нет места, — флегматично проговорил Аревало. — Везде лишь толпы животных, которые рождаются, размножаются и умирают. Для некоторых из них характерно наличие сознания, как для других наличие крыльев или рогов.

Страх и, возможно, гнев возбуждали старых друзей.

— Это ужасно, — сказал Данте. — Народу становится все больше, хотя места уже нет. Все дерутся, одни уничтожают других. Не находимся ли мы накануне грандиозной гекатомбы?

— Не кажется ли вам, что душа и иллюзия бессмертия представляются ныне деревенской отсталостью? От деревни мы перешли к пчелиному рою, — размышлял Аревало.

— Куда ни глянь, — продолжал Данте, — повсюду преступность и нарушение порядка. Чтоб далеко не ходить, что вы скажете о том, как теперь одеваются женщины? Разве это не скандал? Разве не приближаемся мы к концу света?

Видаль с интересом слушал эту беседу. И вдруг что-то его кольнуло, и он пошел посмотреть на Нестора. «Это мой долг, — подумал он и сказал себе: — С закрытыми глазами он уже не похож на петуха. Совсем недурно выглядит, бедняжка». И едва он мысленно произнес слово «бедняжка», как ощутил на своем лице слезы.

23

Окоченев от долгого сидения, Видаль протер глаза и осмотрелся. В столовую проникал холодный белесоватый свет, отчего тени казались темнее, усиливая ощущение неподвижности предметов. Наступало утро. К бесстрастному тиканью маятника примешивался шепот двоих парней и храпение Рея, спавшего с презрительно открытым ртом. Аревало сосредоточенно курил, у дремавшего Данте было счастливое выражение лица. Вокруг был заметен небольшой беспорядок — везде раздавленные окурки сигарет, кучки пепла. Отрывочные воспоминания о Несторе — примета скорого забвения — прибавляли к усталости угрызения совести. От этих воспоминаний Видаль перешел к другим: о последних днях своего отца. Он вспоминал отца, такого близкого и уже такого недосягаемого, объятого предсмертным страхом и страданием. Каждый человек замкнут в себе и ничем не может помочь ближнему. Гнетущая уверенность в бессмысленности всего на свете пронзила его. Что толку было в стремлении говорить не умолкая, завладевшем им в эту ночь? Одна суета. Все заранее знали, что скажет тот или другой. Он подумал, что подобные разговоры во время бдения у тела друга — отвратительный грех и что он, Видаль, и теперь продолжает говорить, пусть сам с собой. Вчера еще они вели беспечное существование, и вот внезапно жизнь стала невыносима. У него возникло желание сбежать. Второй или третий раз за последние часы ему захотелось выйти на улицу. Да, в эту ночь все повторяется по нескольку раз.

Размышления, видимо, незаметно перешли в сон, потому что Видаль вдруг увидел старуху, плакавшую в такси возле площади Лас-Эрас; он подумал, что из-за того, что он посмотрел на ее искаженное горем лицо, погиб Нестор, и вдруг с испугом заметил присутствие кого-то слишком белого, будто мукой осыпанного, приветливо глядевшего на него и протягивавшего ему какой-то сверток. Это был рассыльный из лавки Рея, который принес свежие рогалики и печенье к завтраку и, вероятно, не решался разбудить своего хозяина. Тот проснулся в приподнятом настроении, сыпал шутками, пригласил друзей пройти на кухню — будем, мол, готовить кофе с молоком.

— Чем так хорош этот день? — спросил Данте. — А ведь все мы в хорошем расположении. Разве не так?

— Можно узнать почему? — спросил Видаль.

— Все очень просто, хотя вы, пожалуй, этого не поймете, — заявил Данте. — Мне приснилось, будто экскурсионисты победили в жутко трудной игре.

— Пройдите на кухню, — настаивал Рей. — Надо готовить завтрак.