Дневник войны со свиньями: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Поручил тебя пригласить? — переспросил Аревало.

— Ого! — воскликнул Джими.

— А в чем дело? — спросил Видаль.

— Да ни в чем, — заверил Джими.

— Не думаете же вы, что на меня донесли как на старика?

— Какой вздор! — возмутился Аревало.

— Я тоже думаю, что нет, — сказал Видаль, — но с нынешней молодежью ни в чем нельзя быть уверенным. Если человека шестидесяти лет называют старцем…

— Еще хуже те девчонки, — подхватил Джими, эта тема его развеселила, — которые толкуют тебе о своем дружке и говорят: он уже старый, ему целых тридцать лет.

— Нет, я не шучу. Ответьте мне: по-вашему, я у них на примете?

— Что это тебе пришло в голову? — удивился Аревало.

— Знаешь, будь я на твоем месте, я бы ох как остерегался, — посоветовал Джими.

— Само собой, — согласился Аревало. — Из осторожности.

Видаль недоверчиво посмотрел на него.

— Все же лучше, чтобы тебя не схватили неожиданно, — пояснил свою мысль Джими.

— Фу ты, Господи! — пробормотал Видаль. — Голова болит. Есть у кого-нибудь аспирин?

— Наверно, в комнате Нестора найдется, — сказал Рей, поднимаясь.

— Нет, нет, — остановил его Джими. — Его таблетки могут принести несчастье. Вы обратили внимание на юнцов? Они то и дело выглядывают наружу.

— Как будто нервничают, — сказал Данте.

— Да нет, просто им скучно, — возразил Аревало.

«Это я нервничаю», — подумал Видаль. У него болела голова, от запаха керосина с эвкалиптом становилось нехорошо. «Ноги просто ледяные», — сказал он себе. Чтобы уберечь его от несчастья, Джими лишает его аспирина, принадлежавшего покойному. Ну понятно, у Джими голова не болит. Видалю ужасно захотелось уйти отсюда, побыть одному, подышать ночным воздухом, пройти пешком несколько кварталов. «Только чтобы меня не спрашивали, куда я иду. Только чтобы никто меня не сопровождал». Большерукий господин и другой, остролицый (Видалю сказали, что у обоих фамилия Куэнка), опять подошли к их группе. Видаль встал… Друзья посмотрели ему вслед, но ничего не спросили — наверняка сочли достаточным поводом присутствие незнакомых людей.

На улице стало темно. «Темнее, чем было совсем недавно, — сказал себе Видаль. — Кто-то ради забавы разбил фонари. Или готовят засаду». Глядя с опаской на ряды деревьев, он рассудил, что за ближайшими стволами как будто никто не прячется, а уж за третьим и четвертым мрак совершенно непроницаемый. Если он пойдет дальше, то рискует подвергнуться нападению, которое, хотя и предвиденное, произойдет неожиданно. Он уже хотел вернуться, но отчаяние и какое-то безволие охватили его. Вспомнив Нестора, он простонал: «Пока человек живет, он беспечен, он ни о чем не думает». Но если на все реагировать, если пробудиться от этой беспечности, он станет думать о Несторе, о смерти, об исчезнувших людях и вещах, о себе самом, о старости. «Да, свобода — источник великой печали», — подумал он. Тем временем он шагал по середине мостовой — во всяком случае, так его не застанут врасплох. Вдруг ему показалось, что впереди, совсем близко, чернеет что-то, выделяющееся в ночном мраке как еще более темное пятно. «Танк, — подумал он. — Нет, скорее грузовик». Внезапно очень близко вспыхнули фары. Видаль не отвернулся, даже, кажется, не закрыл глаза — бесстрашно вскинув лицо, он смотрел на свет. Ослепленный этим снопом ярко-белого света, он ощутил странное ликование, словно бы возможность столь светозарной гибели воодушевила его, как победа. Так постоял он несколько секунд, завороженный снопом белого света, не в силах ни думать о чем-то другом, ни вспоминать. Но вот огни отодвинулись куда-то, и в очерченных ими кругах обозначились стволы деревьев и фасады домов. Он видел, как удаляется грузовик, заполненный молчаливыми людьми, сгрудившимися у красных бортов с белыми узорами. Видаль не без гордости отметил: «Наверно, если бы я пустился наутек как заяц, они бы на меня напали. Наверно, они не ожидали, что я буду смело стоять». Ночной прохладный воздух да еще внутреннее удовлетворение так приободрили его, что он даже забыл о головной боли. В мозгу мелькнула как бы военная сводка: «Когда противник был отброшен, я завладел полем боя». Слегка устыдившись, он попытался сформулировать эту мысль более скромно: «Я не струсил. Они убрались. Я остался один». Если он теперь и вернется в дом Нестора, его появление не покажется (никому, даже ему самому) бегством в поисках защиты. И, как бы вдохновленный собственным бесстрашием, он зашагал вперед по темной улице, решив не возвращаться, пока не пройдет три квартала. Но также подумал, что эта демонстрация бессмысленна — ведь в тот момент, когда он вернется, он неизбежно почувствует, что прячется от опасности.

20

Заметив, что Джими нет в столовой, Видаль предположил, что он удалился в задние комнаты, и сказал себе, что, как только Джими вернется, последует его примеру. Что и говорить, малость понервничал, да и озяб на улице. Народ в столовой был по-прежнему разделен на две группы: пожилые сгрудились слева у печурки, а молодые держались справа. Видаль подошел к молодежи. Небольшая прогулка бесспорно подняла его дух, и он сразу же заговорил решительно, как бы требуя объяснений.

— Что меня возмущает в этой войне со свиньями, — и сам же рассердился на себя, что так назвал преследования стариков, — так это обожествление молодости. Они будто рехнулись от счастья, что молоды. Вот глупцы.

Приземистый паренек с выпученными глазами согласился:

— Такое положение долго не просуществует. Возможно, от неожиданности, что с ним так быстро

согласились, у Видаля вырвалась неосторожная фраза.

— Конечно, против стариков, — сказал он, — есть веские аргументы.

Опасаясь, что его спросят о них — а Видаль не был уверен, что вспомнит эти аргументы, и не хотел давать оружие в руки врагу, — он попытался вести речь дальше. Но приземистый парень его перебил.

— Знаю, знаю, — сказал он.