Впрочем, так бывает часто. И не только в случае, где ты куда-то идешь с удовольствием, а не из-под палки.
Когда он добрался до своего номера, там было темно, тихо и пусто – видимо, Герыч все еще ошивался в люксе. Лишь проникающий в приоткрытую форточку ветерок шуршал оконной шторой.
Максим, не зажигая света – хватало того, что шел от уличных фонарей, – выкурил сигарету, размышляя, чего же ему хочется теперь, когда он покинул поле боя с самим собой.
Можно было, конечно, и вправду завалиться баиньки, но после прогулки в нем открылись немереные силы. И душевные, и физические. Не хрен спать в подобный вечер! Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!
И он решил смотаться туда, в люкс Платона, к родным людям. Прикинуться шлангом, если начнут задавать вопросы, куда он девался. Извиниться перед Катей и все-таки сыграть роль Айвазовского отечественной эстрады. Водку попьянствовать и безобразие понарушать. И обязательно надраться до поросячьего визга, братцы-кролики! Чтобы душа очистилась от неподъемной тяжести.
Он раздавил окурок в пепельнице и поступил согласно разработанному только что плану. По крайней мере, вышел из номера и отправился в люкс.
7. Взгляд в прошлое
Северная столица понравилась Максиму гораздо больше Первопрестольной.
Очень быстро ему стало ясно, что люди здесь подобрее и не столь распространен принцип «Человек человеку – волк».
Правда, и с баблом здесь было пожиже, а потому многие, планирующие сделать карьеру, достойную самих себя, сваливали в Москву. Но туда ему всегда можно вернуться, связи-то никуда не делись. А пока требовалось подкопить «творческого багажа», как в придачу к мнению Купера выразился один из пройдох-продюсеров, проживающий в пределах Садового кольца. И в общем-то, они были правы. Максим и сам прекрасно понимал: с тем, что есть за душой, хрена с два развернешься.
Кроме того, ему понравилось, что в Питере оказалось очень много воды. И потому город чем-то напоминал ему родной Южноморск.
Да, вода тут была серая, а не голубая, но это не главное. Главное: можно было выбраться в район, где перед глазами простиралась морская гладь – пусть и не столь обширная, как дома, и ограниченная уходящими на запад берегами Финского залива. А эта картина гасила накопившееся раздражение в сердце и подпитывала душу надеждой, немедленно перераставшей в творческую энергию.
Причем для того, чтобы выбраться на берег моря, требовалось совсем немного времени – Максиму удалось снять хазу неподалеку от большой воды, на острове, носившем дурацкое прозвище Голодай, хотя официально его именовали островом Декабристов. Как позже выяснилось, неподалеку от того места, где располагалась снятая хаза, и в самом деле были похоронены повешенные когда-то царем дворяне-революционеры.
Кстати, жилье обходилось Максиму дешево, хотя район считался довольно дорогим. Но тут просто повезло – хозяин оказался достаточно приличным человеком и не собирался рвать с гостя все жилы.
В общем, окрыленный надеждами перебежчик рассчитывал на творческую пруху и начал ковать железо, которое показалось ему горячим.
Он успел познакомиться кое с кем из завсегдатаев местного рок-клуба, который, правда, почти сразу закрылся. Впрочем, некоторые из новых знакомых после закрытия перебрались в другое место, на Пушкинскую, 10, и потому ничего страшного не произошло. Но для Француза ситуация в Питере практически ничем не отличалась от ситуации, что сложилась за семь сотен километров отсюда. Деньги на раскрутку требовались и тут.
Не помогло ему и знакомство с одним из самых авторитетных питерских музыкантов Бобом Рухшаном, руководителем легендарной группы «Норд Метрополь», известной еще с рубежа 60–70-х.
Злые языки выстебывали Боба, утверждая, что когда он искал имя для своего музыкального коллектива, фантазии хватило только на объединение названий двух популярных общепитовских контор. И что якобы выбрал их, потому как был большим любителем тортов и пирожных.
На самом деле «Норд Метрополь» означал завуалированное «Северная столица», намекая на родной город собравшихся в группу рокеров.
А вот намеки на любовь к сладенькому могли иметь под собой правдивое обоснование, поскольку через много лет выяснилось, что Боб болен сахарным диабетом.
Как бы то ни было, этот долговязый мужик оказался в полной готовности помочь понаехавшему неофиту. Одна беда: подобно большинству творческих людей, умением накапливать бабло он совершенно не обладал. Неинтересно ему было это занятие. Однако у него хотя бы имелся авторитет среди питерских. Да и некоторые рокеры, перебравшиеся сюда из Ебурга, перед ним тоже пальцы не гнули. А что имелось у Максима кроме родной гитары и призрачных надежд?
Так Француз просуществовал с полгода. Деньги на хазу пока водились, но рано или поздно эта лафа грозила завершиться.
Он таскался на берег залива, который местные называли Маркизовой Лужей, глазел на водную гладь, пока Лужа не покрылась льдом, а потом пытался родить из себя новую композицию. Композиции-то рождались, но даже самому автору было понятно, что это совершеннейшая лажа. Переезд ему в творческом плане ничем не помог. Былая энергия куда-то девалась, а пополнить ее запасы было нечем. Не портвейном же! Он уже хорошо понимал, что винище – это тупиковый путь. Но пустоту в душе периодически приходилось заливать.
И как-то, когда вот так сидели и заливали в одном из закутков на Пушкинской, Рухшан дал ему совет.
– Знаешь, Француз… Это, – он постучал ногтем по ноль-семь-фугасу, – некоторым очень помогает. Хоть и ненадолго. Но ты и к числу таких счастливчиков, увы, не относишься.
Рухшан отличался от других музыкантов тем, что мало пользовался рок-сленгом. Впрочем, это было и неудивительно, поскольку к этому времени он уже отметился и на литературном поприще, а там на одном сленге далеко не уедешь.
– В общем, бабу тебе надо завести. Некоторым такая перемена в жизни тоже очень помогает.
У Максима отвалилась челюсть. Не то чтобы у него никогда не было баб – имелись, и в немалом количестве, у кого из рокеров их нет, – но ему никогда не приходила в голову мысль, что женщина может быть источником творческой энергии.
Портвешок – бесспорно, травка тоже порой помогает, но баба? Да на нее хрен знает сколько надо потратить! И не только физических сил, но и бабла. Которого и так-то в кармане днем с огнем не очень отыщешь.
И вообще, кабы такое ему казалось делом, он бы давно уже Ленку Волкову попытался перетащить из Южноморска к себе. Не факт, что поехала бы, но попытка не пытка…