Уезжая, Копоть оставил Французу свой телефон.
И вскоре Максим решился на переезд.
Копоть и в столице не выпендривался.
Не привыкшего к длинным дорогам Максима сутки в поезде изрядно утомили, и новый знакомый прекрасно это понимал. Привез его в съемную однушку, денег взял по-божески и оставил отдыхать, предложив позвонить завтра.
Так и началась столичная жизнь Француза.
Когда Максиму позвонили и сообщили, что с ним хочет встретиться Купер, сердце его дало сбой.
И неудивительно: за четыре месяца, прошедших после приезда из Южноморска в столицу, Француза не раз мотало от ощущения полнейшей жизненной безнадеги к призрачной надежде и в обратном направлении.
Копоть дал ему кое-какие контакты, но, как быстро понял Максим, его сфера профессиональной деятельности была все-таки далека от музыки. Поработать раз в месяц в свободное время, для удовольствия, бубнотрясом – это одно, но заниматься концертами и квартирниками – совсем другое. Извини, Максимильяно, тут уж ты сам, мне тебя за ручку водить некогда, волка ноги кормят…
За четыре месяца столичной житухи очередной понаехавший пообщался едва ли не с тремя десятками разговорчивых ребят, неизменно проявлявших неподдельный горячий интерес к творчеству нового знакомца и всячески обещавших помощь в построении карьеры. Однако как только выяснялось, что у знакомца нет денег на раскрутку, их интерес быстро угасал.
Нет, они ни в коем случае не отказывались помочь, но…
Понимаешь, старик, нужный мужик сейчас на гастролях. Но даже если мы разыщем его по телефону в гостинице, ничего решать он, не увидев и не услышав тебя, не станет. Уж извини, такие серьезные дела на расстоянии не делаются. Личные контакты рулят, прости за банальность…
Кассету с записями они, конечно, взять были готовы, но Максим тоже не лох, кассету обещал дать послушать только самому нужному мужику.
Тогда, старик, надо ждать его возвращения. Как только приедет, мы сразу тебе свистнем три-шестнадцать…
Через неделю выяснялось, что нужный мужик уже побывал в Белокаменной, но опять умчался на гастроли. Сам понимаешь, старик, у мужика чёс, сейчас такое время – нужно успеть бабла нарубить, а потом уже можно вкладываться, но инфляция, сам понимаешь, какая, деревянный летит в пропасть, а баксов на всех желающих не хватает…
И так раз за разом, раз за разом…
С Купером он познакомился на одном из квартирников, тот и сам лабал в программе, и музон его показался Максиму ништяковым. Да и в общении он, как и Копоть, не выпендривался, не строил из себя крутого мэна.
– Константин Куприянов. А попросту – Купер.
– Максим Коробов. По-простому – Француз.
– А почему Француз?
Максим пожал плечами:
– Да я уже и не помню. Пацаны когда-то прозвали.
Улыбка у Купера оказалась вполне доброжелательной.
– Да, у кликух своя селяви. У нас бы тебя, скорее всего, прозвали Короб. Или Коробок.
– Было и такое. – Максим тоже улыбнулся. – Некоторые называли и вовсе Коробейник. Но не прижилось.
– Вот и я говорю, мы сами по себе, кликухи сами по себе… Откуда в наши места прибыл?
– Южноморск.
– О, с югов! Недурственно… А что лабаешь?
Максим начал рассказывать.
За разговором под салатик хряпнули по стакану портвешка. А потом еще по одному.
После новый знакомый решил послушать заветную кассету. А когда послушал, сделал предложение: