Бросить своих на поле боя, как говорится, рука не поднялась.
Когда выступление завершилось, перетаскивали аппаратуру в накед. Естественно, между делом тяпнули по граммульке. Тут даже Платон никогда худого слова не говорил. Сделал дело – гуляй смело…
Потом за кулисы явились местные организаторы, и с ними тяпнули еще по граммульке. А потом вся кодла оседлала подогнанные к концертному залу машины и вовсе перебралась в гостиницу, в люкс Талесникова, чтобы продолжить сейшн. Правда, сначала пришлось вырывать Вовца из толпы фанаток, но тут спасибо ментам – помогли. Оторвавшись от фанаток, по дороге заехали в супермаркет, затарились по полной программе – и выпивкой, и закусоном, и гидроколбасой.
Платон произнес поздравительные речи и дежурно поблагодарил коллектив, вызвав жидкие аплодисменты. Потом предположил, что и завтрашний концерт окажется не менее успешным. Тут поаплодировали крепче и трижды сплюнули через левое плечо.
Все как всегда и никаких сюрпризов.
Потом пошли ответные тосты.
Местные, похоже, со всеми форс-мажорными обстоятельствами изрядно перенервничали, потому что довольно быстро надрались. Но удар держали стойко. Такая работа…
Максим сидел в уголке люкса, в одном из притащенных из собственного номера кресел, и наблюдал, как Вовец и Тимоха нюхают кокос.
Тимоха выложил на стеклянный столик четыре новые жирные «дороги». Сделал Вовцу приглашающий жест. Однако тот вдруг заартачился:
– Не буду больше.
– Почему? – удивился Тимоха.
– Не могу. У меня уже подбородок дергается, вон! – Вовец выпятил вперед челюсть.
Он не врал – нижняя часть его физиономии и вправду мелко дрожала, как будто хозяин то ли собирался разрыдаться, то ли изо всех сил сдерживал подступавшую зевоту.
– Ты что, не настоящий рок-н-ролльщик? – сказал Тимоха, явно стараясь добиться своего.
– Нат… нарст… насто… ящий… – Вовец уже с трудом справлялся с собственным языком.
Барабанщик выкатил на вокалиста безумные уже глаза и решительно рявкнул:
– Тогда долби!
Самое время было оставить Вовца в покое, и Максим уже собирался осадить Тимоху. Но не успел – к нему подсела молодая местная журналистка, только что закончившая интервью с Платоном. В руках у нее был древний кассетный диктофон.
– Добрый вечер! Меня зовут Катя.
Журналистка была вполне ничего себе, с короткой стрижкой, в желтом топе и коричневой, непоправимо короткой мини-юбке. Правда, количество лака на волосах зашкаливало.
Но видывали мы и таких телочек…
– А меня Максим, – представился тот.
Ему в своей жизни не раз приходилось давать интервью, так что дело было привычное.
– Кто же у нас не знает Француза! – воскликнула журналистка. – Вы – гордость нашего города. Про вас даже на сайте администрации есть упоминание. В разделе «Знаменитые южноморцы».
Она изо всех сил пыталась скрыть волнение. Максим, с трудом пряча улыбку, наблюдал, как она теребит край юбки, будто пытается очистить ткань от невидимой грязи; как неуверенно манипулирует диктофоном, время от времени включая и выключая перемотку, а потом врубая воспроизведение и внимательно вслушиваясь в голос, доносящийся из недр аппарата.
Голос принадлежал вовсе не Платону.
– Как я забил гол? – рассказывал какой-то мужик. – Да как обычно. Головой. Гришан прошел по левому флангу, а я – в центре штрафной. Гришан мне кричит, он все время, когда меня видит, кричит: «Валерка, лови, на ху…»
Катя мгновенно вырубила голос, снова включила перемотку и извиняющимся тоном сказала:
– Простите, ради бога! Диктофон не мой, у подруги взяла, а она из спортивной редакции. Еще и кассеты чистой под рукой не оказалось, дала мне вот эту, у нее там тоже интервью. Где-то тут должно быть пустое место, где-то…
«Что я здесь делаю?» – подумал Максим. Но ничего не сказал.