Катя снова нажала Play, и голос из диктофона, уже разгоряченный, сообщил и интервьюерше, и интервьюируемому:
– Ворота прямо передо мной, вратарь завалился вправо, Гришан кричит: «Валерка-а!» Ну, думаю, ну все, на ху…
Катя снова гневно запустила перемотку.
«Что я здесь делаю?» – снова подумал Максим. И опять ничего не сказал.
Наконец диктофон просто зашипел незаписанной лентой. Катя счастливо заулыбалась победе, достигнутой в неравной борьбе с бездушной машиной.
«Валить отсюда надо, – подумал Максим. – И ты, Француз, прекрасно знаешь, куда!»
Катя нарисовала на личике такое выражение, как будто ее передает в прямом эфире «Первый канал», и затараторила:
– Вам доводилось работать со многими звездами, вы – легендарный художник по свету, можно сказать, Айвазовский нашей эстрады, скажите: правда, что свет – это тоже музыка и что вас вдохновляет на создание ваших симфоний?
«Ой, валить надо! – подумал Максим. – А то Айвазовский нашей эстрады нарисует сейчас такую картину, что эта девочка начнет сурлять со смеху».
Катя молча смотрела на Максима. Диктофон самозабвенно записывал звон посуды и голоса кого угодно, но только не «Айвазовского нашей эстрады».
Максим посмотрел на часы. И снова на журналистку.
Неужели она думает, что с таким лицом можно задавать вопросы, которые ее интересуют?
Между тем Катя начала нервничать, голос ее стал деревянным и разбился на отдельные реплики:
– Непонятно, да? Сложно? Простите. Упрощу вопрос. Вы – художник по свету. Правда, что свет – это тоже музыка?
Максим уже не мог молчать. У девочки же вся предстоящая карьера рухнет, если она не будет знать, с каким выражением лица задает людям вопросы. Это же радиожурналистика, а не газетная заметка или интернет-блог!
– Что с тобой? – спросил он.
– Не поняла… – растерянно сказала Катя.
– Сейчас, подожди.
Максим поискал глазами цифровуху, обнаружил ее на полу за креслом, поднял, включил и поставил на стол, направив объектив на Катю. Потом развернул к журналистке вращающийся на консоли дисплей.
Катя удивленно уставилась на изображение собственного лица.
«Вряд ли она что-нибудь поймет», – подумал Максим и, не дожидаясь Катиной реакции, встал. Вышел на балкон.
Совсем рядом были море и лунная дорожка на нем.
Ну да, обитатели люкса должны видеть именно такую картину.
Окна в номере Максима смотрели в противоположную сторону, на не очень далекие горы. Там было их с Леной место. Он даже примерно представлял – в каком направлении. Правда, вчера он побывал там в одиночку. И этот проступок требует непременного исправления. В кратчайшее время…
«Валить надо отсюда, – снова подумал он и покинул балкон. – Даже если тебя не ждут».
Катя смотрела на него из того же угла с прежним удивлением. Видимо, полагала, что он продолжит отвечать на вопросы и «Айвазовский нашей эстрады» все-таки поделится с нею великим знанием, что свет и в самом деле тоже музыка.
Она так ничего и не поняла. И, скорее всего, уже никогда не поймет.
Он улыбнулся журналистке, пересек номер и вышел в коридор. Как и ожидалось, удивленных вопросов в спину не донеслось. Даже от Платона, вечно озабоченного неожиданными желаниями своих подопечных.
Максим шел по знакомому с детства району.
У него хватило мозгов оставить «альфу ромео» на стоянке возле гостиницы. Хотя на машине тут езды всего пять минут, но, даже будучи изрядно под мухой, торопиться все равно не надо. А то случается, что минуты превращаются в часы и дни. Или еще круче – в месяцы и годы…