Следующие двадцать минут Тору смотрел в стену и размышлял о смерти искусства. Наверняка и у него был срок годности – тогда ничто не имело смысла. Даже лечение. Зачем продлевать путь, который и длинной, и короткой дорогой приведёт к одной точке? Ему нужно было время, чтобы творить, но если творчество обещало отправиться в могилу следом за ним, то пусть бы и время забрало с собой.
Он поднял телефон – восемнадцать сообщений и два пропущенных вызова: один от Юры, другой, гораздо более волнующий, от матери.
Ю: /ты помер что ли?
таблетка бы не успела
ты что-то намудрил
придурок
так не делается/
Последнее сообщение показалось Тору забавным. Он представил, с каким лицом Юра его писал и засмеялся. Как потерявшийся дворовый котёнок.
В дверь позвонили. Тору нахмурился и замер. У матери были ключи да и звонила она бы протяжно или, наоборот, коротко и часто. Одиночный «цзынь» не заставлял рассчитывать на что-то хорошее. Но и на плохое не заставлял. Тору показалось, что мысли начали путаться уже сейчас. Он подошёл к двери и посмотрел в мутный глазок. Дыхание застряло посреди выдоха, и Тору поперхнулся воздухом. Щёлкнул замок, скрипнула ручка и зашептали дверные петли.
— Идиот? – раскрасневшийся от холода Юра смотрел на него с нескрываемой злостью. Он напористо шагнул в квартиру, сдвинув с места опешившего Тору.
— Я не…
— Ты не «не», ты да, причём серьёзно и безвозвратно, – Юра хлопнул дверью, заставив висящее в прихожей зеркало дрогнуть и закачаться. – Откуда я знаю, что тебе, идиоту, в голову пришло? Ты понимаешь, что я сюда за двадцать минут долетел?
Тору завороженно смотрел на него, будучи не в силах произнести ни слова.
Юра говорил уверенно, из последних сил сдерживая рвущую тело и душу злость. Тору хотел, чтобы он перестал сдерживаться и дал ему звонкую и отрезвляющую пощёчину.
Юра терпел. Выговаривал накопившееся, попутно снимая куртку и ботинки. В этот раз повесил на первый попавшийся крючок и бросил посреди прохода. Злился. Злился по-настоящему.
— Я не думал, что ты испугаешься, – оправдался Тору, отметив, как жалко он звучал на фоне чужой искренности, – прости?
— Я не испугался, – строго сказал Юра, – просто хотел сказать, что нашёл первого покупателя для твоей картины.
— И ты не мог написать? – нервно усмехнулся Тору. – Верю. Стой, подожди, что ты сказал?
— А вот ничего, – Юра зашёл в комнату и без капли стеснения лёг на кровать.
— Ну Юр, скажи, – Тору зашёл следом, сел рядом и нетерпеливо затряс его за плечо, – нашёл покупателя? Из тех, про кого ты говорил? Что он сказал? Какая цена? Он не говорил, для чего ему? Ну просто эстетика или ещё что-то? А ещё…
— Тшшш, – Юра прикрыл глаза, тяжело дыша, – потом, – откашлялся он, – всё потом.
— Ну Юр, – настаивал Тору, – я не смогу жить в неведении!
— Кто бы говорил. Сам-то не лучше.
— Ты вообще по моей кровати в грязной одежде катаешься, – возмутился Тору, – слезай, раз не говоришь.
— Вот ты как, значит, – посмеялся Юра, – с чего бы она грязная? Вчера из стирки!
— Ты ехал в метро.
— В маске.
— Но не в скафандре же.
— Зря ты так, дорогой друг, – не забыв больно хлопнуть Тору по плечу, Юра потянулся, а затем резким движением поднялся на ноги. – Я, между прочим, ответственно подхожу к безопасности.
Он многозначительно похлопал себя по карману джинсов и вдруг изменился в лице.