Брюстер прочистил горло, и оба кретина обернулись. Я почувствовала их пристальный взгляд на себе. Двери лифта открылись, они зашли, ожидая нас, но мой сопровождающий придержал меня и махнул им ехать без нас. Кивнув, они продолжили разговор шепотом, их голоса скоро стихли за закрытыми дверями кабины.
Брюстер снова нажал на кнопку вызова лифта, крепче сжав мою руку, и наступила тишина.
— Они говорили о моем Алексе, да? — спросила я, уже зная ответ.
— Да, — подтвердил он, но это было все, что он собирался дать мне.
Немного, но я наслаждалась каждой деталью, снова и снова проигрывая разговор в голове. К моменту прибытия следующего лифта меня трясло, и я была готова рухнуть. Возмездие наконец-то обрушилось на меня в виде правды. Я никогда больше его не увижу. Наш короткий роман, прерванный насильно, окончен. Никаких песчаных пляжей и обещаний счастливой жизни. Это фантазия. Тюрьма моя действительность.
И мне пора к этому привыкнуть.
Дзинькнув, двери лифта открылись. Брюстер провел меня в холл, где передал в руки Гаррета, который расписался за меня и забрал необходимые для перевода документы. На другом конце города меня ждал тюремный самолет, вылет которого был назначен на двадцать минут двенадцатого. Дорога в один конец без остановок займет ровно три часа сорок пять минут. На земле Аризоны я окажусь чуть позже часа дня.
Обезумевшие СМИ снаружи оказались неожиданностью. Толпа репортеров со вспышками и камерами разбила лагерь перед федеральным зданием. Они обступили внедорожник, как только агент выехал на дорогу.
С протянутыми микрофонами они выкрикивали вопросы в мой адрес.
— Почему вы это сделали?
— Вы виновны?
— Хотите, чтобы вас называли Бонни?
— Как долго вы планировали вымогать деньги у отца вашего парня?
— Каково это — быть самым разыскиваемым подростком в мире?
Их лица прижимались к затемненным стеклам в желании увидеть меня. Я пялилась в ответ, забывая всех в следующую секунду.
Гаррет, матерясь и гудя клаксоном, пробирался через живую массу тел, пока не освободился от сумасшествия. Крики стихли вдали, и наступила тишина… жуткое безмолвие.
Ни разговора. Ни радио. Ни звука. Ничего.
Перейдем сразу к аэропорту, ведь теперь моя жизнь — будто размытое пятно. Меня погрузили в небольшой самолет и усадили рядом с Гарретом. Закованные в наручники руки лежали на коленях, он пристегнул меня и заказал выпить.
Виски со льдом.
— Тяжелая работа, — пошутил он.
Стюардесса, осведомленная о моих преступлениях, улыбалась агенту, но держалась на расстоянии от меня. Неделю назад я бы посмеялась: тетка килограмм на двадцать тяжелее меня боится девчонки.
Я была безоружна и прикована к месту. Блядь, безобидна.
Что за идиотка.
Прикрыв глаза, я откинула голову и отключилась от всего до конца полета.
Не имело значения.
Ничего не имело значения.
В Феникс мы прилетели вовремя. Солнце висело высоко в небе, была середина дня. Стояла типичная аризонская погода: было чертовски жарко, капли пота скатывались со лба и шеи. Гаррет постоянно ныл и спрашивал, как я терплю эту жару.
Я молчала, как и обычно, а он не давил.
Меня быстро провели через аэропорт и усадили в очередной государственный внедорожник, на котором повезли в суд Марикопа в центре Феникса для вынесения обвинения.
Окна не были затонированы, что вызвало еще больше нытья от моего сопровождающего.