― Ты сама подделала этот анализ! ― произнесла по возможности невозмутимо.
― Я взяла его с твоей парты, на нем стоит твое имя! Фу, Ларина! Надо будет предупредить ребят, чтобы держались от тебя подальше, а то ты их всех перезаражаешь!
― Ты сама мне его подложила!
Я с трудом удержалась от того, чтобы не вырвать этот лист из рук Третьякова и не швырнуть его в ближайшую мусорку ‒ что-то мне подсказывало, что в этой ситуации спокойствие было лучшей политикой защиты.
Подняв голову, Давид встретился со мной взглядом… и в его глазах я не увидела ничего хорошего. Мое лицо еще сильнее покраснело. Господи… Господи, надеюсь ему хватит ума промолчать? Ведь если он прямо при всех начнет выяснять, правда ли то, что он только что прочитал, это только придаст этой грязной бумажонке дополнительный вес, а слухам, которые начнут ходить обо мне ‒ правдивость!..
Но тут Третьяков смял этот листок в ладонях.
― Это явная подделка. Румянцева, разве я не говорил тебе, чтобы ты оставила Нику в покое?
Я вздохнула с облегчением. Слава Богу, Давид не поверил в эту грязную ложь и отреагировал самым лучшим, самым достойным образом!
― Это не подделка. Но я понимаю, почему тебе хочется в это верить. Надеешься, что ничего не подцепил от нашей королевы красоты? ― улыбнувшись ему нарочито мило и дружелюбно, рыжая развернулась и проследовала к своему столу.
Мажор снова на секунду перевел на меня глаза, в которых по-прежнему не отражалось ничего хорошего… затем засунул этот «тест на ВИЧ» в карман брюк и, так и не сказав мне ни слова, направился к своему месту ‒ звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту.
Я тоже села за парту, как и остальные наши одноклассники. Меня все еще слегка трясло от гнева.
― Так ты, выходит, ВИЧ-положительная? ― до меня донесся голос Наташи Цай. ― Уверена, ты знаешь, что теперь с этим диагнозом можно жить практически полноценной жизнью.
Повернув голову, я встретилась с ее фирменным странновато-мрачноватым взглядом.
― Я здорова. Румянцева так мстит мне за проигрыш в конкурсе красоты, ― спокойный тон дался мне с неимоверным трудом. ― Так или иначе, это не касается никого, кроме меня.
― Судя по виду Третьякова, его это тоже касается, ― усмехнулась девушка.
― А вот тебя это в любом случае не касается!
Увы, спокойный тон мне выдержать так и не удалось, и своей реакцией я словно подтвердила, что мне было чего стыдиться.
Весь урок биологии я так и продолжила пылать от злости. И я не знала, на кого злилась больше ‒ на Румянцеву с ее подлыми кознями, на Наташу с ее осуждением, на Давида, который явно отчасти поверил этой клевете… или на саму себя, которую эти сволочи умудрились совершенно вывести из равновесия.
Наконец, прозвенел спасительный звонок, возвещающий об окончании нашей учебы в этой несчастной школе. Собрав свои вещи, я двинулась, было, к выходу из класса, но тут меня остановила чья-то сильная рука.
― Погоди-ка, Ларина.
Обернувшись, я снова встретилась взглядом с Третьяковым… и тут увидела, что его лицо еще сильнее помрачнело.
― Только не говори, что ты поверил в этот бред! ― сразу вошла в оборону я.
― Бред ли? ― прищурил глаза мажор.
― Конечно, бред. Ты же знаешь Румянцеву и помнишь, что она чуть не сделала со мной в день конкурса красоты!
Оглянувшись, парень подождал, пока последние ребята выйдут из помещения и снова посмотрел на меня.
― А еще я знаю тебя. И я скорее поверю в то, что она, и правда, увидела этот анализ у тебя на столе, чем в то, что она каким-то образом умудрилась узнать твое отчество и подделать медицинский документ. Да и какая ей польза от того, что тебя будут считать ВИЧ инфицированной?
― Понятно, какая, она надеется опозорить меня! И что значит это твое, «я знаю тебя»?
― То и значит, что после тебя мне придется провериться на венерические, ― с силой сжал зубы Третьяков.
Мой рот пораженно приоткрылся. В эту секунду до меня дошел весь смысл его слов… и мне стало трудно дышать от ненависти с отвращением.
― Это после тебя любой девушке нужно срочно проверяться на все, что можно, со всеми твоими телками! ― с трудом проговорила я.