Суравин и Вера весело расхохотались.
– А сегодня мы все-таки спустимся на ночь! – крикнул со своего места Бромберг. – Надо будет осмотреть корабль после двухсуточного непрерывного полета.
– А когда вы будете пробовать подводную часть? – поинтересовался Верлов.
– Думаю, в конце путешествия. Я вообще избегаю для опытов заселенных берегов, а в открытом море побаиваюсь, – ответил инженер.
В это время к ним подошла Нянь-Си.
– Если господин спустится около моря, близко от города, я схожу в город, – попросила она.
– Зачем тебе? – удивился Верлов.
– Надо, – неопределенно ответила Нянь-Си.
И вероятно, не желая, чтобы ее расспрашивали дальше, поспешно убежала в каюту.
XIV
Рано утром снова двинулись в путь, заночевав в глухом ущелье, на берегу быстрого ручья, в котором предприимчивый Чи-Най-Чанг перед рассветом наловил изрядное количество форели.
Снова понеслись над корейскими сопками, снова замелькали рисовые поля. И когда под вечер вдали показался город Гензан, Бромберг умерил ход.
Он готовил сюрприз маленькой Нянь-Си.
Зная прекрасно, что в китайских городах жизнь замирает с наступлением темноты, он спустился на одну из лесных полян, верстах в двух от города, еще засветло, чтобы маленькая китаянка успела предпринять экскурсию засветло.
За нее он нисколько не боялся, во-первых, потому, что Чи-Най-Чанг тоже захотел пройти в город, а во-вторых, потому, что появление китайца и китаянки не могло возбудить никаких подозрений в Корее.
Лишь только корабль коснулся земли, Нянь-Си, переодетая в свой старый китайский костюм, подскочила к Вере.
В немногих словах, которым она успела научиться по-русски, она кое-как объяснила свою просьбу.
Ей нужно было немного денег, всего только пол-ланы (70 коп.).
Но Вера почти насильно всунула ей в руку пять лан, и восторгу девочки не было конца.
В то же время Бромберг отвел в сторону Чи-Най-Чанга и, сунув ему шесть фунтов стерлингов, приказал ему купить хорошенький китайский костюм для Нянь-Си и кое-что из провизии.
Счастливые возможностью совершить длинную прогулку по земле, китаец и китаянка быстрым шагом направились к городу.
Остальная компания, захватив на всякий случай револьверы, разместилась на сочной траве лужайки, и Вера стала хлопотать об ужине, который состоял из консервов, жареной форели и галет.
Ужин затянулся, и когда, часа через два с половиной, Верлов предложил идти спать, на поляне вдруг появились Чи-Най-Чанг и Нянь-Си, нагруженные покупками, радостные и возбужденные.
Подбежав к инженеру, Нянь-Си стала отбивать перед ним земные поклоны.
Оказалось, что она благодарит за подарок.
– Ну, что ты купила себе сама? – спросила с улыбкой Вера, оттаскивая ее от смущенного инженера, покрасневшего от этой сцены, как рак.
Нянь-Си радостно развернула свои покупки.
– Это что еще за гадость? – воскликнула Вера, глядя на странные черные колючие предметы продолговатой формы, длиною вершка в четыре.
Верлов расхохотался.
– Господи! Да ведь это трепанги! – воскликнул он. – Это сушеные трепанги, род моллюсков, похожих на червей, с мягкими отростками, похожими на шипы. Они водятся на дне здешних морей, и для китайцев это самое лакомое блюдо! Их варят, фаршируют рисом и едят, хотя они и походят на резину!