В ней было так много чистого, совершенно детского, что все невольно улыбались, глядя на нее.
В вечных беседах, спорах и обсуждениях будущего никто не замечал, как летит время.
В конце шестых суток путники пролетели над городом Хуай-Ань, с восточной стороны которого тянется Великая стена, и остановились в последний раз для ночлега на пустынном берегу Желтого моря.
В этот вечер Бромберг и Верлов особенно тщательно осмотрели все части и машины воздушного корабля, так как от этого пункта начиналась самая опасная часть путешествия.
Рано утром корабль торжественно поднялся на воздух.
Впереди безграничным простором расстилались воды Желтого моря.
– Какой простор! – восхищенно воскликнула Вера.
– Когда же настанет простор нашему чувству?! – прошептал Верлов, наклоняясь к ней.
Она вспыхнула и погрозила ему пальцем.
И ни он, ни она не заметили, как Суравин скользнул по ним нежным, смеющимся взглядом.
Они наивно продолжали воображать, что никто не замечает их взаимной любви, которая так и сквозила в каждом их жесте, в каждом слове и взгляде.
Погода штилевала.
Ветер совершенно стих, и море, желтое у берегов и синее дальше, чуть колыхалось, нежась и переливаясь под горячими лучами южного солнца.
Несколько чаек и альбатросов подлетели было к кораблю, но, испуганные шумом крыльев, быстро рассыпались в разные стороны, оглашая воздух резким криком.
Теперь Бромберг уже не спускался на ночь вниз.
Время было разбито на вахты, и воздушный корабль плыл по воздуху безостановочно, пользуясь румбом.
Следующий день был однообразен.
Берега совершенно исчезли из виду, и бесконечная водная гладь, хотя и блестящая, порядочно-таки надоедала.
Но прошли еще сутки, и впереди показались острова, а за ними и высокие, скалистые берега Кореи.
Погода стояла ясная, и многочисленные косатки весело играли в воде, то показывая солнцу свои скользкие черные хребты, то снова погружаясь в голубую бездну.
Сначала пролетели над островом Даниель, потом, часа через два, достигли берегов Кореи, миновали город Цзынампо и понеслись уже над твердой землей.
Теперь под их ногами мелькала вся покрытая горами Корея.
Вьючные тропы там и сям извивались между горами, по ним тянулись корейцы в белых куртках и таких же широких шароварах, со странными, похожими на детские цилиндры, шляпами, прикрепленными за подбородок белыми лентами.
Изредка, лаская взоры свежей краской, зеленели пашни и рисовые поля.
Но большинство гор было покрыто лесом, тем диким корейским лесом, в котором скрывается так много тигров, барсов и других хищников.
– И представьте себе, – рассказывал Верлов, – корейцы почти не стреляют диких зверей. Но зато они ловят их в западни и ямы. Этим-то и объясняется, что в Корее ловят зверя, да и птицу в тенета почти всегда живьем. Трусливые по натуре, корейцы редко отваживаются на ружейную охоту, при которой нужны храбрость и меткий глаз.
– Какая же дичь наиболее ценная?
– Конечно, тигр. Поймать тигра для корейца – целое состояние! Шкуру он продаст рублей за 100–150 в русском городе, а мясо, желчь, печень и сердце – в китайские войска.
– Зачем им эта дрянь? – спросил удивленно Суравин.
– Они считают, что если солдат поест тигрового мяса, то сам станет храбрым, как тигр. Поэтому мясо делится между солдатами, а печень и сердце – между офицерами. Желчь же идет в медицину.