Лиу-Пин-Юнгу приходилось очень трудно.
Ему приходилось разделять свое внимание на три стороны и, кроме того, взглядывать себе под ноги, чтобы не споткнуться о какую-нибудь кочку.
Между тем в голове Верлова созрел отчаянный план.
Несмотря на то, что руки его были связаны, он решил во что бы то ни стало спасти свою возлюбленную ценою собственной жизни.
– Лишь только я подниму левую руку, падайте быстро на землю, только не по прямому направлению, а в сторону. Потом вскакивайте на ноги и бегите, куда глаза глядят! – проговорил он.
– Молчи, собака! – оборвал его бонза.
Верлов умолк.
Шествие за пленниками понемногу утомляло старика, тем более что обе его руки должны были все время оставаться в напряженном состоянии.
Внимание Лиу-Пин-Юнга постепенно слабело, хотя он и крепился изо всех сил.
Несколько раз он едва заметно споткнулся.
Но вот Верлов, внимательно следивший за каждым его движением, заметил, что бонза взглянул вверх, и острие ножа отдалилось от шеи Веры вершка на три. Он быстро поднял левую руку.
В ту же секунду молодая девушка бросилась на землю, под самые ноги Верлова.
Лиу-Пин-Юнг, заметивший маневр немного поздно, с глухим проклятием кинулся к девушке, и его длинный острый нож сверкнул в воздухе.
Но острие его не успело вонзиться в трепещущее тело.
С быстротою молнии Верлов повернулся к нему и изо всей силы ударил его ногой в живот в ту самую секунду, когда блестящий нож уже готов был вонзиться в спину Веры.
Удар был настолько силен, что бонза словно мяч отлетел от него шагов на пять, грохнувшись с размаха на землю.
– Спасайся! – крикнул Верлов властно.
Чувство самосохранения придало девушке новую силу.
Быстро вскочив на ноги, она кинулась в гаолян.
В ту же секунду Лиу-Пин-Юнг, преодолев боль, бросился с поднятым ножом на Верлова.
Но наверху тоже не дремали.
Три выстрела грянуло сверху, и подстреленный бонза упал на землю, обливаясь кровью.
Верлов кинулся за Верой Николаевной.
Между тем воздушный корабль спустился на землю, и Бромберг с Суравиным, Чи-Най-Чангом и маленькой Нянь-Си подбежали к спасенным товарищам.
В эту минуту нервы молодой девушки не выдержали.
Она только взглянула на отца и, словно подкошенная, упала на землю.
Бросив на Верлова взгляд, полный благодарности, Суравин подскочил к дочери. Вместе с Чи-Най-Чангом он поднял ее и понес в каюту.
Нянь-Си восторженно хлопала в ладоши, в то время как Бромберг, распутав веревки, которыми был связан Верлов, весело и горячо пожимал ему руки, восторгаясь его умом, храбростью и самопожертвованием.
Лишь только Верлов вошел в каюту, как тотчас же обратился к Бромбергу:
– Надо поскорее подниматься, дорогой Семен Васильевич! Как бы китайцы не набрались вновь храбрости!