Конец марта принес отказы. Северо-Западный сказал “нет”. За ним последовали Корнелл и Пенн, как и Хаверфорд с Боудином. (Боудин? Я совсем забыл, что подавал и туда.) Электронные письма я удалил. Матери ничего не сказал.
– Что ты намерен делать? – допытывалась Кайла (сперва она успокаивала меня). – У тебя есть запасные варианты?
– Ни одного.
– Разумно. – Руки ее лежали на коленях, она вертела в пальцах очередной прикольный карандаш. – Тогда что? Будешь ждать, пока оно само как-нибудь образуется?
Я пожал плечами, демонстративно поднял руки, признавая поражение. Правую руку в гипсе – она бессильно висела в повязке – пронзила боль.
– Наверное.
– А может…
– Сам разберусь, – перебил я. – Давай решать проблемы по мере их поступления.
Она скрестила руки на груди.
– Не хочу донимать тебя, Ари, я знаю, ты не любишь, когда к тебе лезут с советами, но, может, сходишь к Баллинджер? Обсудишь с ней, не подождать ли тебе год, а потом попробовать снова?
– Ладно, может, схожу, – не стал спорить я, хотя прекрасно знал, что никуда не пойду.
Эвана выписали в пятницу, недели через две после меня. В тот день шел дождь. Ноах сказал, что они с Оливером и Амиром в субботу поедут к Эвану, но добавил, что поймет, если я не захочу присоединиться. “Может, ты еще не готов. – Ноах силился подобрать слова. – Мы тебя не торопим”.
Я не поехал. Пообедал с родителями, почти весь день спал. Заскучав, читал у бассейна “Майами геральд”. Шаббат тянулся, я нервничал, но решил, что если Эван захочет со мной поговорить, то пусть сам ко мне придет.
Он пришел в воскресенье вечером. Я уже лег, почти заснул, как вдруг в дверь осторожно постучали.
– К тебе… гость, – невыразительным голосом сообщила мать, заглянув ко мне в комнату.
– Кто?
– Хочешь верь, хочешь нет, – прошептала она, – Эван Старк.
Я рывком сел на кровати.
– Я прогоню его, – поспешно сказала мать. – Если честно, я так удивилась, увидев его на пороге, что молча захлопнула дверь у него перед носом. Он не уходит, но я не хочу его пускать.
– Да ладно тебе, – я встал, – пусти.
Выглядел он кошмарно. Правая нога в огромном гипсовом сапоге, сильно хромает, опирается на трость. Волосы торчком, месяц не брился, отчего взгляд кажется еще угрюмее. На левой щеке, как и предсказывал его отец, красный шрам.
– Ты не предложишь мне сесть? – наконец произнес Эван, стоя на пороге моей комнаты. Мы долго смотрели друг на друга. – Я же теперь калека.
Я проводил его за письменный стол, сам уселся на край кровати.
– Тебя вчера не было. – Он прислонил трость к ногам.
– Занят был.
Эван посмотрел на стопки книг на полу.
– Похоже, мне здесь не рады. По крайней мере, твоя мать дала мне это понять.
Вздернул подбородок, обвел взглядом комнату: открытый шкаф с разбросанными футболками, виски от Оливера, разобранная постель, стол завален бумагами и конспектами.
– Как лапа, не болит?
– Я ее сильно повредил. – Я уставился в пол.