Но вслух она произнесла:
— Что ж, думаю, это будет совсем нетрудно устроить. То есть я хочу сказать, что обычно проблема состоит в том, как бы выйти замуж за принца.
— Со мной все наоборот, — покачала головой Золушка. — Все уже готово. И моя другая крестная говорит, что я непременно должна стать его женой. Такова моя судьба, говорит она.
— Другая крестная? — удивилась Маграт.
— У каждого человека должно быть две крестные, — пояснила Элла. — Хорошая и плохая. Впрочем, ты сама ведь все знаешь. А ты какая из них?
Мысли Маграт лихорадочно заметались.
— О, я хорошая… — наконец выдавила она. — Определенно хорошая.
— Забавно, — нахмурилась Элла. — То же самое утверждает и та, другая.
Матушка Ветровоск сидела в своей особой позе — со сдвинутыми коленями и прижатыми к бокам локтями, позволяющей ей в наименьшей степени контактировать с окружающим миром.
— Вкуснее ничего не едала, — сообщила нянюшка Ягг, до блеска подчищая тарелку чем-то очень похожим на хлеб. Во всяком случае, матушка искренне надеялась, что это было хлебом. — Эсме, ты непременно должна попробовать хоть капельку.
— Положить еще, госпожа Ягг? — спросила госпожа Гоголь.
— Если не трудно, госпожа Гоголь. — Нянюшка ткнула матушку Ветровоск локтем в бок. — И в самом деле пальчики оближешь, Эсме. Точь-в-точь как жаркое.
Госпожа Гоголь склонила голову набок и взглянула на матушку.
— Думаю, госпожа Ветровоск отказывается вовсе не из-за пищи, — промолвила она. — Скорее, ей не нравится обслуживание.
По лицу нянюшки Ягг пробежала тень. Чья-то серая рука забрала ее тарелку.
Матушка Ветровоск негромко кашлянула.
— Вообще-то, я ничего не имею против мертвецов, — сказала она. — Многие из моих ближайших друзей уже умерли. Просто это вроде бы как-то неправильно, чтобы мертвецы расхаживали как ни в чем не бывало.
Нянюшка Ягг покосилась на фигуру, накладывающую в ее тарелку уже третью порцию загадочного варева.
— А что ты на это скажешь, господин Зомби?
— Такова жизнь, госпожа Ягг, — откликнулся зомби.
— Вот! Видишь, Эсме? Он не против. Уж наверняка здесь ему куда лучше, чем целыми днями лежать запертым в тесном гробу.
Матушка тоже поглядела на зомби. Он был — или, если быть совсем точным, раньше был — высоким симпатичным человеком. Строго говоря, он и сейчас был таким же, правда создавалось впечатление, будто он только что прошел через комнату, сплошь затянутую паутиной.
— А как тебя зовут, мертвец? — спросила она.
— Я зовусь Субботой.
— Что-то похожее я уже слыхала… — задумчиво протянула нянюшка Ягг. — У тебя братьев случаем нет? Которых бы называли по остальным дням недели?
— Вроде нет, госпожа Ягг. Один я такой.
Матушка Ветровоск пристально посмотрела ему в глаза. Они были куда более разумными, чем глаза подавляющего большинства людей, которых принято называть живыми.
Она смутно представляла, что каким-то образом можно превратить мертвеца в зомби, хотя этой областью ведьмовства ей никогда не хотелось овладевать. И тем не менее, для подобного превращения требовалось нечто большее, чем внутренности каких-нибудь странных рыб и таинственных корешков: покойник должен хотеть вернуться в мир живых. Должен обладать какой-то невероятно сильной мечтой, желанием или целью, которые позволили бы ему преодолеть власть самой могилы….
Глаза Субботы горели.
Наконец она пришла к некоему решению. И протянула руку.