Мгновением позже она откинула занавешивающий вход кусок полотна и заглянула в темное чрево палатки.
В полутьме нечетко различалась некая фигура, сидящая со скрещенными ногами и курящая трубку.
— Ничего, если я зайду? — спросила нянюшка.
Фигура кивнула.
Нянюшка вошла и тоже присела. Выждав из приличия несколько секунд, она тоже вытащила трубку.
— Видать, вы с тетушкой Прияткой большие приятельницы?
— Она меня знает.
— А-а.
Снаружи послышалось звяканье черпака, которым очередной покупатель наливал себе варево.
Из трубки нянюшки Ягг кольцами поднимался сизый дым.
— По-моему, — наконец промолвила она, — очень немногие уходят не заплатив.
— Да.
Последовала очередная пауза.
— Небось, — продолжила нянюшка, — кое-кто даже золотом платит, драгоценными камнями, пахучими благовониями и всяким таким?
— Нет.
— Удивительно.
Нянюшка Ягг еще немного помолчала, слушая отдаленные звуки рыночной суеты и собираясь с силами.
— И как это называется?
— Гумбо.
— Вкусно.
— Знаю.
— Видно, тот, кто умеет так готовить, умеет и еще много чего… — Нянюшка Ягг сосредоточилась. — А, госпожа… Гоголь?
Она выжидающе замолкла.
— Почти что так, госпожа Ягг.
Обе женщины смотрели на призрачные силуэты друг друга как заговорщики, которые, обменявшись паролем и отзывом, ждут, что будет дальше.
— Там, откуда я родом, это называется ведьмовством, — негромко произнесла нянюшка.
— А там, откуда родом я, мы называем это вуду, — сказала госпожа Гоголь.
Изборожденный морщинами лоб нянюшки сморщился еще больше.
— Это что-то вроде возни с разными там куклами, мертвецами и прочим?
— Ровно в той же степени, в какой ведьмовство — это беготня голышом и втыкание булавок в людей, — спокойно парировала госпожа Гоголь.