Но Настя прекрасно помнила, как однажды, целуя друга, она сказала:
– Ух, как ты пахнешь! «О’Жен» купил?
И Сеня расплылся:
– Купил, купил… Дорогой только, зараза…
А у Насти в голове мелькал каламбур: «Хоть и с «О’Женом», а не Эжен…»
Но убеждать Сеню, что он «все равно ей мил», она не стала. Пусть старается. А всякие мелочи, которыми небрежно щеголял Эжен, – серебряный брелок, швейцарский нож с множеством лезвий, пластинки «Бони М» – Настя дарила Сене сама. Родичи ее в карманных деньгах не ограничивают, а это уж ее дело, на что тратить их червонцы и чеки Внешпосылторга.
Сеня на Настины подарки сердился. Подначивал: «Давай, еще сервелата мне из дома принеси!» Приходилось использовать «секретное оружие»: поцелуи и обиженное: «Ну Сеня-а! Сегодня же триста двадцать пять лет канализации города Череповца! Должна я тебя чем-то поздравить?»
И Сеня таял, подарки принимал. И сам никогда в долгу не оставался. Постоянно дарил ей букеты, и тоже по поводу: например, в честь годовщины компартии Бенина. Букеты были роскошные, не по стипендии… Ладно, если бы просто охапка тюльпанов – Настя знала, что их студенты ночами на Ленинском проспекте стригут, на клумбах. А пятнадцать ярко-алых роз?
– Фарцуешь ты, Сеня, что ли? – пристала к нему как-то Настя. – Тогда бери меня в долю.
На факультете у них не фарцевали только ленивые. А уж Насте, с ее торгсинными возможностями, сам бог велел сплавлять среди девчонок итальянскую косметику и сигареты «Мальборо».
– Фу, ненавижу, – кривился Сеня. – Не, у меня другой источник дохода…
И признался подруге, что уже несколько месяцев работает внештатником в газете «Советская промышленность». «Я к ним с улицы пришел, спрашиваю – возьмете внештатником? Они мне тут же на плакат на стене показывают: тем не даем». В смысле – тем, на которые писать. Говорят, если сам придумаешь, согласуешь – тогда вперед. Первый материал я раза три переписывал, а дальше врубился, какой стиль им нужен, и вроде веселее пошло. Теперь заметки по три в месяц ваяю и рублей по пятьдесят – заколачиваю».
– И спишь, наверно, по три-четыре часа, – закончила Настя. – Когда тебе еще писать? И семинары ведь, и коллоквиумы, и с тобой мы чуть не каждый день гуляем…
Сеня фыркнул:
– Это ты в точку! Спать некогда, ночами на машинке стучу. Ну ничего, на пенсии отосплюсь. Или в могилке, уж там-то – дрыхни сколько влезет.
– Сеня… а может, я без роз обойдусь? Все равно приходится каждый раз дома врать, откуда букетик…
– Без роз ты не обойдешься, – постановил Сеня. – А журналистская практика мне все равно нужна. Надо ж в Москве как-то зацепиться. Вот и буду цепляться за эту «Совпромышленность»! А то закончу журфак – и ушлют по распределению куда-нибудь в Мухосранск. Поедешь, что ли, со мной?
– Поеду, – чмокала его Настя. – Только лучше не в Мухосранск, а в Париж.
– Ну, насчет Парижа – это не ко мне, – сразу скучнел Арсений. И Насте снова приходилось его обнимать, целовать, убеждать: все, мол, Сеня, у тебя будет: и Париж, и произношение, как у Джимми Картера, и «О’Жен» – трехлитровыми банками…
…За их романом зима, весна и начало лета пролетели незаметно. Даже сессия – и та прошла быстро и легко. Тем более что Сеня ноу-хау придумал. Первого мая, когда они гуляли по праздничной Москве, он спросил:
– Ты, Настя, много античных талантов прочла?
Подруга фыркнула. Гораций, конечно, лежит у нее на тумбочке возле кровати… И даже иногда почитывается – по пять минут на ночь, вместо снотворного.
– А с древнерусской литературой у тебя как?
– Бабуля подарила «Слово о полку Игореве». Прочитай, говорит, полное издание – гораздо интересней, чем хрестоматия…
Теперь уже Сеня фыркнул. Подвел итог:
– Ладно, все ясно. По улицам гуляли – и сессию прос… прощелкали. Знаешь, что мы с тобой теперь сделаем? Будем артель открывать.
…В артель Арсений пригласил троих соседей по комнате. Вместе с Настей они уселись над списками литературы – античной и древнерусской. Поделили каждый на пять частей. На одного артельщика пришлось всего-то по девять книг.
– Уже веселей, – порадовался Сеня. – Девять легче, чем сорок пять… Только смотрите: читать внимательно, запоминать – все: и эпизоды, и второстепенных героев. Препы как раз на этом и ловят. А перед экзаменами соберемся и собственный лекционный курс устроим.
Так и поступили. «Артельные лекции», конечно, грешили неформальной лексикой («и тут этот хмырь Орфей как ляпнет Эвридике…»), но каждый свой участок пропахал добросовестно. Содержание в подробностях рассказывал, детали, авторские отступления…
Первокурсников на экзаменах по традиции гоняли нещадно. Но «артельщики» все как один получили «отлично» и удостоились самых лестных отзывов: идеальные студенты, проштудировавшие всю рекомендованную литературу.