Наступали каникулы.
– Ты, наверно, в свой Южнороссийск? – однажды грустно спросила Настя у Сени.
– А ты?
– А я – в Сочи. Дед снова в свой санаторий сватает. Ух, надоело…
Настя не стала говорить, что в Сочи их собирается осчастливить визитом Эжен. Не на весь заезд приедет, а на недельку, но тоже радости мало.
– Ну и глупо, – резюмировал Сеня. – Я тут, понимаешь, кручусь, прогибаюсь…
– Что-о?
– В Сочи-то ты действительно едешь, – тщательно сдерживая ликование, произнес он. – Но только едешь – вместе со мной. В наш эмгэушный лагерь, в «Буревестник». Не возражаешь?
Настя запрыгала:
– Да ты что? Обалдеть! Да как же у тебя получилось?
Путевки в «Буревестник» распределял профком. И доставались они только третьекурсникам и старше, и то избегаешься и изынтригуешься.
– А вот я достал, – важно сказал Сеня. – Я, между прочим, льготная категория. Социально не защищенный. Сирота. Ну а тебя я протащил – с трудом. Пришлось Павловне из профкома тюльпанов на Ленинском настричь…
…На удивление, Настю в «Буревестник» отпустили легко. Оказалось, что деду куда удобнее ехать в отпуск не в июле вместе с ней, а в сентябре. А бабушка с мамой в Сочи и вовсе не хотели: пробивали себе очередные заграничные путевки. К тому же студенческий лагерь – это воспитание в коллективистском духе, а сие важно (считали бабушка и мама). Так что Насте надавали изрядных напутствий (вина не пить, далеко не заплывать) и проводили на вокзал с большим чемоданом и порядочной суммой карманных денег. (Сеня, как только увидел Капитоновых, спрятался в соседнем вагоне и до отправления поезда не показывался.)
А когда расселись по купе (на купированных билетах настоял Егор Ильич), Настю ждал еще один сюрприз.
Сеня смущенно сказал:
– Ты знаешь, Настя… А я тебя обманул.
– Мы едем – не в Сочи, а в Стамбул? – хихикнула она.
– В Стамбул на поезде не доедешь… Не. Мы ведь через месяц назад возвращаемся…
– Ну?
– Вот тебе и «ну». А смена в лагере – двадцать четыре дня.
– Ну и отлично! Что тебя смущает? – обрадовалась Настя. – Лагерь-то в пригороде! А после смены мы недельку в самом Сочи поживем. Снимем у какой-нибудь бабки комнатуху, посмотрим на поющие фонтаны, в Мацесту съездим, в Красную Поляну…
– А ты не хочешь… поехать ко мне? В Южнороссийск? – напряженно спросил Сеня.
– К тебе-е? – Настя отпрянула.
– На рыбалку будем ходить. Мидий на костре жарить – помнишь, я давно обещал? Акваланг раздобуду, погружаться тебя научу. А бабка с дедом у меня – мировые, доставать не будут – клянусь!
– Но…
– Балкон у нас – с видом на море. Знаешь, как здорово на нем рассвет встречать? А бабуля коврижками и пирожками будет нас кормить…
Сеня говорил все тише, сникал…
– Сенечка! – бросилась к нему Настя. – Да я с тобой хоть на край света поеду!
…Южнороссийская часть каникул запомнилась Насте яркой картинкой, счастливым фильмом, красивой сказкой…
Николай Арсеньевич и Татьяна Дмитриевна Челышевы приняли ее как родную. Даже «роднее», чем своего внука Сеньку. По крайней мере, на того и покрикивали, и к хозяйству припахивали, а она оказалась – «доченькой» и «Настенькой» и помогала бабушке лишь по собственному желанию. Охотно перенимала ее «коврижечный» опыт, училась вышивать и готовить целебные чаи на травах… А чего стоили вечерние чаепития! Настя никак не могла понять: в чем загадка кухоньки Челышевых – с убогой мебелью, со вздутым линолеумом… Почему здесь так уютно, спокойно, самодостаточно? Почему именно здесь, а не в огромной капитоновской квартире на Бронной, думаешь: как хорошо жить! Да за что ж мне такое счастье?!