– А «коблер», значит, смыл все печали, – задумчиво произнес Сеня. – Ну ладно, я понял. Девочка решила бороться с депрессией старым, как мир, способом.
«Зачем таким надменным тоном говорить-то?» – возмутилась Настя. Но оставила реплику при себе. Сегодня у нее, пожалуй, права голоса нет.
– Ну и что мне с тобой теперь делать? Может, все же домой, а? Ты вроде протрезвела… А если предки запах учуют – скажешь, что на карнавале все пили.
– Нет, – отрезала Настя.
– Ну нет так нет, – не стал спорить Сеня. – Значит, только в общагу, больше некуда. Ряженкой тебя напою. От похмелья помогает. Ну а дальше – решим, что делать.
До общежития на улице Шверника добрались быстро.
Миновали подозрительную вахтершу. Бабка потребовала с Насти студенческий билет, переписала фамилию и взяла слово «чтобы без этих штук, а в двадцать три ноль-ноль – попрошу на выход».
Сениных соседей в комнате не оказалось: «Они у меня гуляки, до утра беситься будут!»
– А ты не гуляка? – строго спросила Настя, присаживаясь на Сенину постель. Она бы с удовольствием села на стул или в кресло, да только в маленькой комнатухе иных горизонтальных поверхностей, кроме как кроватей, не имелось.
– Не, я не по этой части, – усмехнулся Сеня. – Это ты у нас – так нагулялась, что еле сидишь… Да ты приляг, не бойся. Не буду я на тебя бросаться. Пойду лучше в холодильник схожу.
– Куда-куда?
– Холодильник у нас общий, всемером скинулись. В шестьсот восьмой комнате стоит, у них там замок самый крепкий.
Сеня отсутствовал долго, вернулся с бутылкой ряженки и чаем в целлофановом пакете. Объяснил:
– Ряженка – от похмелья. Чай – для тонуса. У девчонок стрельнул. Только две ложки отсыпали, жадины… Сейчас буду тебя в норму приводить.
Чувствовала себя Настя плохо. Голова кружиться перестала, но ноги до сих пор тряслись, а в желудке дрожала противная муть.
– И чего это меня так… развезло? – Настя с трудом выговорила непривычное слово.
– А с того! Кто же градус понижает, коктейль после водки пьет? Да и коктейлей, кажется, было принято на грудь немало. Два? Три?
– Три, – вздохнула Настя. – Но они вроде совсем не пьянящие. Сладенькие, вкусные…
– Самый опасный продукт, – авторитетно заверил Сеня. – Нет ничего хуже, когда пьешь, а градуса – не чувствуешь.
– Ты, я гляжу, знаток, – подколола Настя.
– Поживи в общаге – и не такое узнаешь… Ну, давай – сначала ряженку, залпом, а потом чайку крепенького.
«Антипохмельная терапия» а-ля Челышев сработала. Ноги трястись перестали, в голове тоже прояснилось. Настя вдруг увидела себя словно со стороны: сидит, подобрав ноги, на Сенькиной постели, в пустой общежитской комнате. А Сеня пристроился на краешке, держит ее за руку, по-докторски смотрит в глаза…
«Эх, не попасть бы мне из огня да в полымя», – забеспокоилась Настя.
А Сеня ласково погладил ее по руке и взглянул на часы:
– Почти одиннадцать, пора двигать. Давай, выгребай карманы: попробуем на такси наскрести. А то у меня, извини, – только рупь в наличии. Рваный рупчик.
…Домой Настя вернулась в полночь. Мама и дед уже спали, только бабушка выглянула из своей комнаты:
– Ну, нагулялась?
«Нет, не совсем», – подумала Настя. Ее не покидала мысль: «Зря я послушалась Сеньку. Зря встала с его кровати и покорно ушла… А маме с бабулей могла бы позвонить. И сказать, что мы к сынку-Аграновскому ушли продолжать. Они мне давно велели к Аграновскому присматриваться, из-за его папани, конечно…»
Настя твердой походкой прошла в свою комнату. Она знала: бабушка смотрит ей вслед и внимательно отслеживает: не качнет ли внучку? Не тяпнула ли она лишку на карнавале?
«Спасибо Сеньке – не качает».