– И то! Он все знает. Ну и как, хорошо тебе там? В Южнороссийске?
Настя тихо опустила трубку на рычаг. С минуту простояла в духоте кабинки. Мыслей не было, ноги дрожали. За мутным стеклом волновалась очередь.
Почтовая тетенька гаркнула в мегафон:
– Первая кабина! Вы что там, померли?
Всем надо куда-то звонить. Нельзя впустую занимать кабинку. А то, что тебе, как воздух, нужна эта минута одиночества, на это всем наплевать.
Настя с трудом толкнула тяжелую дверь.
– Спала ты там, что ли? – проворчала стоявшая за ней бабка. – Зальют глаза, а потом… – бабка разглядела бледное Настино лицо, пляшущие губы – и умолкла.
К ней уже спешил Сеня:
– Настя! Что?! Что-то дома? Настя!
А она стояла и не могла выговорить ни слова. Только смотрела ему в глаза – отчаянно, жалобно, безнадежно…
Сеня молча взял ее под руку, вывел из душного телеграфа. Притихшая очередь проводила их любопытными взглядами. Кто-то выдохнул в спину:
– Лица на ней нет. Случилось что-то…
А Настя опиралась на Сенину руку, и в голову ей пришла парадоксальная мысль: «Да ничего со мной случиться не может, пока Сенька рядом! И пока он – держит меня, крепко-крепко!»
На душе после маминой отповеди было тяжко. Но странным образом одновременно легко. Потому что все наконец раскрылось. И никакая конспирация больше не понадобится.
Они спустились по ступенькам, повернули в сторону дома… Настя послушно шагала рядом с Сеней. Даже здесь, на пыльной центральной улице, терпко пахло морем, успокаивающе шумели тополя. И Насте хотелось: «Пусть так будет всегда: я просто иду вместе с ним, по бесконечной улице, иду – и молчу».
Потому что если заговорить – неизвестно еще, что он ей ответит.
– Настя, – твердо сказал Сеня. – Пожалуйста, объясни, что случилось.
«Случилось то, что я могу тебя потерять».
– Эжен приезжал в Сочи. И все узнал. Про тебя, про меня. Про Южнороссийск… Катастрофа. Моя мама в ярости.
Сеня облегченно выдохнул:
– И всех делов? Ф-фу, а я-то подумал!
– Ничего себе: «всех делов»! – взорвалась Настя. Внезапно вся ее слабость исчезла, и осталась только злость: – Ты знаешь, чего мне мама наговорила?!
– Догадываюсь, – помрачнел Сеня.
– И все из-за тебя! – Настя дала волю гневу.
Сеня не ответил. Только посмотрел на нее, и глаза его говорили: обвиняй в чем угодно, я все снесу…
«Он не отпустит меня! – радостно подумала Настя. – Не позволит, чтобы я уходила!»
И она продолжила сцену:
– Это ты все затеял! С «Буревестником», с Южнороссийском! Тоже мне, Бисмарк! Дипломат! План он целый придумал! Да весь твой план белыми нитками шит, с самого начала!
«Сейчас он скажет: я насильно тебя с собой не тащил!»
Но Сеня молчал.