Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Значительную и не менее важную роль, чем «семибанкирщина», сыграл ЦИК во главе с перевертышем Николаем Рябовым. Подтасовки в пользу Б. Ельцина были повсеместные. Особенно в республиках, где контроль находится в руках националистических кланов. Установка «проконтролировать голосование и добиться поддержки Ельцина» в регионах сработала повсеместно.

Наступило время расплаты. Продолжилась грабительская приватизация, начался прямой «распил бюджета». В формах и методах – не стеснялись: аферы ГКО, которые покупались на деньги бюджета, залоговые аукционы, формирование казначейских обязательств (параллельные деньги), краткосрочные налоговые освобождения.

Выборная кампания доконала Б. Ельцина. Он уже не мог не только стоять, но и говорить. В результате если первая церемония инаугурации длилась более 2 часов, то вторая ограничилась 10 минутами.

По состоянию здоровья Б. Ельцин значительную часть времени проводил в ЦКБ, или, как уточняли его пресс-секретари, особенно В. Костиков, «работал над документами». Фактически Борис Николаевич существовал в некой виртуальной реальности, не имея достаточного представления о том, что на самом деле творится вокруг него как в стране, так и в ближайшем окружении. По словам лиц, общавшихся с ним в тот период, Б. Ельцин «начал потихоньку путать людей», «с трудом узнавать» их, «шарахаться из крайности в крайность»[399]. Итогом стало аорто-коронарное шунтирование, проведенное российским ученым Ренатом Акчуриным в присутствии знаменитого американского кардиохирурга Майкла Дебейки.

Препятствием на пути реализации властных амбиций Б. Ельцина и кремлевской «Семьи», новым «врагом» все чаще оказывался уже новый парламент – Федеральное собрание Российской Федерации. За время президентства Б. Ельцину неугодными стали три парламента, два созыва Государственной Думы, последние из которых – его детища. Не случайно в СМИ одно время возникла и начала прокручиваться идея возрождения монархии. Правда, она не нашла поддержки в обществе. Но поднималась-то она не на пустом месте: слишком соответствовала личным настроениям Б. Ельцина. Тем более после «кровавой осени» 93-го. Ведь решение Конституционного суда РФ с осуждением Указа № 1400 никто не отменил. Срока давности преступления подобного рода в мировой практике не имеют. И решение Конституционного суда РФ не давало Б. Ельцину покоя.

Многие в Государственной Думе не исключали, что в любой момент она могла оказаться лишней спицей в колеснице ельцинской власти. Попытки «приструнить» Думу предпринимались не единожды. В главе «Провокация…» я уже писал о том, как 18 марта 1996 г. здание Думы ночью заняла милиция, якобы для поиска заложенной в ней бомбы. Ситуация в стране опять оказалась на грани социального взрыва и опять по вине президента и его кремлевских шептунов типа В. Илюшина, А. Коржакова, О. Сосковца, Н. Егорова, С. Филатова.

Цель была – распустить Государственную Думу, запретить Коммунистическую партию, удержать любой ценой власть хотя бы еще на два года. Это признал и сам Б. Ельцин. «За этими формулировками приговор: в рамках действующей Конституции я с кризисом не справился. Ситуацию я для себя сформулировал так: ценой тяжелой потери качества – выходя за конституционное поле – я решаю одну из своих главных задач, поставленных мной еще в начале президентства. После этого шага с Компартией в России будет покончено навсегда»[400].

Но многие депутаты Госдумы, особенно считающие себя независимыми «демократами», не верили в такой исход. Им более выгодно было считать, что здание Думы действительно было занято омоновцами для поиска «заложенной бомбы». Другие опять видели в этом нагнетание страстей со стороны депутатов фракций КПРФ и «Народовластие». Однако позднее, когда вышла книга «Эпоха Ельцина», все прояснилось, а обществу в очередной раз стало известно о неблаговидной роли «гаранта» Конституции РФ.

Авторы «Эпохи…», непосредственные участники тех событий, лизоблюды и шептуны, вынуждены были озвучить эти факты, откровенно переложив всю вину на бывшего своего кумира-шефа: «Иногда он поддавался искушению и был на грани отчаянных шагов, как в марте 1996 г., когда склонялся к роспуску Госдумы. Но, в конечном счете, пересиливал себя и оставался в рамках Конституции»[401].

Тут авторы явно идеализируют Бориса Николаевича. Не Конституция его пугала. Опыт крутого обращения с Основным Законом у Б. Ельцина был с 1993 г.: плевал он на Конституцию, когда дело касалось власти. В 1996 г. ситуация в стране была другой, хотя, случись критическая обстановка, он, ради удержания власти, не задумываясь пошел бы на любые крайние, в том числе и кровавые, меры, как это было в 1993 г.

О том, что в 1996 г. страна находилась на грани нового государственного переворота, свидетельствуют факты.

Двадцать третьего июля 1999 г. в «Независимой газете» было опубликовано интервью бывшего министра внутренних дел РФ Анатолия Куликова. Вот как он рассказывает о тех событиях:

«…17 марта около 8 часов утра мне позвонил Коржаков и сказал, что Борис Николаевич ждет меня к 11 часам в Кремле… Когда я вошел, увидел возбужденного, взбодренного президента… Только сел – сразу же сказал (Б. Ельцин. – Примеч. авт.): "Я принял решение распустить Думу, поскольку она превысила свои полномочия… Я больше не намерен терпеть этого, мне нужно два года… нужно перенести выборы, надо запретить Коммунистическую партию, и я такое решение принял. Во второй половине дня вы получите указ"».

Суть вопроса заключалась в том, что 15 марта 1996 г. Государственная Дума приняла решение об отмене Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 г. о денонсации Договора об образовании СССР 1922 г Иначе говоря, было отменено то самое постановление, которым признавалось «законным» Беловежское соглашение. Б. Ельцин понимал, что инициатива развала Советского Союза может для него закончиться весьма неблагоприятно. Поэтому он сразу же, как это делал ранее, пошел на опережение и приготовился к жестким и решительным мерам. Назвав это решение Думы провокацией, в слепой ярости он стал подумывать о ее роспуске, о запрете Коммунистической партии, о перенесении сроков выборов на более позднее время, например на два года. Были немедленно даны соответствующие распоряжения готовить проекты надлежащих документов.

С раннего утра 18 марта 1996 г. план Б. Ельцина начал реализовываться – Дума была блокирована ОМОНом по причине того, что здание якобы заминировано. Депутатов, кто привык рано приезжать на работу, В. Гусева, Г. Кулика и других, в здание просто не пропускали. Не пропустили и вице-спикера Думы А. Чилингарова. Только в 8.30 блокадная команда была отменена. Говорили, что силовые министры на совещании у президента заявили, что не ручаются за «нормальное» развитие ситуации. Говорили также, что якобы А. Чубайс убедил президента во избежание гражданской войны не вводить в действие указ о разгоне Думы. Короче, положение удалось сохранить в конституционном поле.

23 марта 1996 г. в 6 часов утра Б. Ельцин созвал закрытое совещание, в котором принимали участие В. Черномырдин, О. Сосковец, силовые министры и руководитель президентской Администрации Н. Егоров. Б. Ельцин ознакомил собравшихся с разработанным планом, по существу, очередного государственного переворота и попросил высказаться. Большинство участников поддержало намерения президента. Однако неожиданно для всех с возражениями выступил тогдашний министр внутренних дел А. Куликов, который заявил, что Коммунистическая партия контролирует законодательные органы власти в половине регионов России и если она выведет народ на улицу, то, возможно, часть военнослужащих Министерства внутренних дел перейдет на ее сторону, что будет означать вооруженное противостояние. После этого своими сомнениями поделился и В. Черномырдин. Б. Ельцину пришлось закрыть заседание, так и не сформулировав никакого решения.

Но не таков Борис Николаевич. Удила он уже закусил и ждал момента. 3 октября 1997 г. в радиообращении к россиянам по случаю годовщины октябрьских событий 1993 г. им была предпринята новая попытка запугать Думу. Он пригрозил парламенту, что «терпение президента – небеспредельно». Шантаж высшего представительного органа накануне рассмотрения в нем важнейших вопросов экономической политики – излюбленный ельцинский прием «стратегии напряженности», который он всегда использует при необходимости найти виновников собственных неудач.

Основные обвинения Думы со стороны Б. Ельцина состояли в том, что якобы Государственная Дума «забыла интересы Отечества», приняла земельный кодекс, не предусматривающий куплю-продажу земель сельскохозяйственного назначения, отказалась утвердить правительственный «социальный пакет», медленно рассматривает Налоговый кодекс. Президент предрек новый виток противостояний с Думой, если не будут приняты его условия.

Но разве могли депутаты утвердить «социальный пакет», по которому отменялись льготы пенсионерам, инвалидам, фактически отменялись пособия для детей и низкооплачиваемым семьям? Можно ли было принять предложенный правительством вариант Налогового кодекса, не снижающего, а, наоборот, увеличивающего налоговое бремя, против которого выступили отечественные товаропроизводители? К слову сказать, через полгода сам президент отозвал Налоговой кодекс из Госдумы для переработки.

На мой взгляд, главная причина нападок на Госдуму заключалась в стремлении показать, что «Ельцин-самодержец» – не больной, он набирается сил в желании вернуть себе имидж царя Бориса, которого ничто не может остановить на пути к цели, показать своему окружению и Западу, что он истинный «демократ и реформатор» – готов разогнать Думу ради реформ. Отсюда один шаг до продления (любым путем – конституционным или силой) пребывания у власти на перспективу.

Между тем мне, как и многим депутатам Государственной Думы, моим друзьям и знакомым, было совершенно очевидно, что страной «руководит» крайне больной президент, непредсказуемый человек, вернее, делает вид, что руководит, «работает с документами», как любил сообщать его пресс-секретарь В. Костиков и повторяли СМИ. Однако многие понимали, что подобное состояние президента особенно опасно в условиях России, где в руках первого лица, как правило, – независимо от формы правления – сосредоточивается колоссальная власть.

Вопрос о здоровье президента поднимался в Государственной Думе не однажды. Порой дело доходило до скандала. Если мы, коммунисты, чувствовавшие настроение народа, в том числе и посредством результатов выборов губернаторов, и настаивали на проведении поименного голосования за принятие жесткой резолюции, требующей от президента страны осознанно подойти к своему здоровью и возможностям исполнять обязанности президента, то правые силы в Думе в лице партий «Наш дом – Россия» и «Яблоко» выступили категорически против обсуждения данного вопроса. В момент голосования депутаты этих фракций, а также часть аграриев неоднократно демонстративно покидали зал заседаний. Внешне это выглядело как протест против якобы циничности самой постановки вопроса и характера его обсуждения, а на самом деле это был способ уйти от поименного голосования и от политической ответственности в решающие моменты, форма пресмыкания перед властью и олигархами.

Таким образом, Б. Ельцин семь лет, начиная с 21 сентября 1993 г., являлся нелегитимным президентом – «российским Пиночетом».

Высокую цену заплатило общество за все годы его нелегитимного, бездарного и безответственного пребывания в Кремле. Б. Ельцин с начала 90-х гг. прошлого столетия создал царство либерализма американского образца, в котором смысл человеческой жизни стал равен «цене вопроса» в денежном выражении, создал царство коррупции, олигархата («паханов прихватизации»), продажных чиновников и казнокрадов, офшоров и криминала, прорвавшихся во власть, которое продолжается и поныне.

Ушел, чтобы остаться

В силу своих властных амбиций Б. Ельцин не отвергал мысль попробовать баллотироваться и на третий президентский срок. К этому вопросу мы, депутаты Государственной Думы второго созыва, нет-нет да и возвращались. Были и косвенные моменты, свидетельствующие об этом. В частности, когда после вторичного избрания Б. Ельцина Президентом РФ Николай Рябов (председатель Центризбиркома), вручая ему удостоверение, сказал: «Борис Николаевич, вы избраны второй раз», то это «второй раз» вызвало гневную реакцию Б. Ельцина: он сразу же покраснел, губы задрожали, гримаса недовольства просто рвалась наружу. Это было отчетливо видно на экранах телевизоров. Если принять во внимание откровенные высказывания А. Коржакова на подтасовку при подсчете голосов на вторых выборах президента 1996 г., которые он сделал позднее, а также срочное уничтожение бюллетеней выборной кампании, то последующая отставка председателя Центризбиркома Н. Рябова, его отъезд «в отпуск» на долгие годы в Чехию, а затем в Азербайджан, связаны именно с этим – «второй раз».

В соответствии с ельцинской Конституцией 1993 г., считал Б. Ельцин и в чем его убеждало «кремлевское политбюро», он избран в 1996 г. президентом по новой Конституции 1993 г., а следовательно, первый раз. Все, что было до того, – было в другое время, по другой Конституции и в счет не должно идти. То есть у Б. Ельцина как бы сохраняется возможность – при определенном «правовом» обеспечении – избираться президентом еще во второй раз (без кавычек)…

Раздумья по данному вопросу закрепила записка, подготовленная в феврале 1998 г. ельцинским придворным юристом С. Шахраем и некоторыми другими «правоведами». В ней предлагались юридическо-казуистические пути решения проблемы выхода Б. Ельцина на президентские выборы 2000 г. Главный «довод» сводился к тому, что только Борис Николаевич является единственным гарантом незыблемости действующей Конституции, предотвращения ее ревизии, а следовательно, продолжения курса либеральных «реформ».

Уверенная проходимость Б. Ельцина, по мнению авторов записки, базируется на том, что исполнительные и другие структуры обладают «совершенной технологией» ведения избирательной кампании, ее организации, мощной поддержкой СМИ, а самое главное – контролем за подсчетом голосов.

А как сам президент? Открывая встречу с руководителями 19 краев и областей России 20 апреля 1999 г., он как бы мимоходом вспомнил, что Папа Римский в феврале прошлого года благословил его на вхождение в следующий век в качестве лидера России, и недвусмысленно заявил: «Сейчас я в хорошей форме, здоров, никаких недостатков нет. Готов к бою!»

[399] Куликов А. Тяжелые звезды!. М.: Война и мир, 2002. С. 417.

[400] Ельцин Б. Президентский марафон. C. 31–32.

[401] Эпоха Ельцина. C. 795.