Музыка смолкла. Ада вышла на террасу, увидела Яра, и тоже подошла к забору.
Как тогда, вдруг подумал Яр. Почти как тогда, когда...
— Потише сделай, штраф же влепят, — сердито произнес Яр. — Битлы, английский, ты соображаешь? Ещё Ллойда бы включила. Или Меркьюри. Додумалась.
— И включу, — упрямо ответила Ада. — Перестань меня пугать, тут всё равно никто не услышит.
— А вдруг? — Яр прищурился. — У тебя денег много, что ли? На сколько штрафов хватит?
Ада поскучнела.
— Ладно, — неохотно согласилась она. — Я тогда в наушниках.
— Вот в наушниках сколько угодно, — согласился Яр. — Но чтобы музыка так орала — не надо. Ты же понимаешь.
— Чего ты со мной, как с маленькой... — начала Ада, но Яр её перебил:
— Да потому что ты и есть как маленькая! — сердито сказал он. — До седых волос дожила, а ума как не было, так и нет. Осторожнее надо быть, ты понимаешь это? Осторожнее! Элементарная осторожность, не более того. Разумная осторожность. Не лезь на рожон, не высовывайся, не светись. Не давай никому повода сделать с тобой что-то такое... — он осёкся, махнул рукой. — То, от чего станет ещё хуже. Ты поняла, в общем.
— Хорошо, — обреченно отозвалась Ада. — Чаю хочешь?
— Хочешь, — кивнул Яр. — А я тут крапиву срубил, между прочим, — с гордостью добавил он.
— Да ладно? — удивилась Ада. — Можно посмотреть?
— Заходи, — Яр улыбнулся. — Целая поляна получилась. Там, под яблонями, оказывается, столько места. Я уже и забыл, что там так может быть.
— Сейчас подойду, — кивнула Ада. — Слушай, а может, щей сварить из этой крапивы?
— Не, не получится, — покачал головой Яр. — Она старая, а щи только из молодой варят. Да и вкус у них не очень, если честно. Из щавеля вкусные были, помню, но ни тебе, ни мне нельзя щавель.
— Увы и ах, — согласилась Ада. — Иди, открывай, сейчас буду.
***
— Считки Яра из того периода — вещь довольно тягостная, — Пятый покачал головой. — Это видно даже по превью. Нет, откроем несколько, но...
— Но в двадцать он пытался вести что-то типа дневника, и надо сделать сверку с его записями, — закончил Лин. — Вообще, если честно, на меня это действительно похоже. Скрипач, вот честно, ты сделал бы то же самое, что и он?
— Ты ещё спрашиваешь? — Скрипач невесело усмехнулся. — Да. Сделал бы. Причем это единственное, что я бы сделал, наверное. Он... молодец. Сумел восстановиться в институте, продолжил учёбу. Я бы так не смог. Конечно, приемные родители его в тот период поддерживали, но отец умер, когда Яру был двадцать один год, и мать через три года уехала в Пермь, к старшей части семьи. Он остался один. Не совсем, но, по сути, один.
— Смычка, — вдруг произнес до того момента молчавший Ит. — Вы не заметили?
— Что именно? — не поняла Берта.
— Ну ты-то дорогая, ты-то что? Мы же там жили. Где была Масловка? Куда хотели попасть Фламма? Пермь. Круг практически замкнулся, — Ит покачал головой. — Нельзя быть такими рассеянными.
— Господи... действительно, — Берта открыла визуал. — Да, правда. Ты прав, всё верно. Ну и ну. Это значит, что оно как-то ещё работает, по всей видимости. Если оно вот так замыкается в таком построении...
— Сейчас мы это точно не просчитаем, — заметила Эри. — Но да. Что-то есть. Точно есть. Лин, вы не смотрели, когда он... это сделал?
— Выкопал Яна? Как только его выпустили из дурдома, почти сразу, как только смог, — Лин вытащил из пачки тетрадь в темно-зеленом коленкоровом переплете. — Это лекции, если что. Формальная логика, второй курс. До академки, и после. В конце этой тетради есть несколько дневниковых записей. Он пишет... сейчас, найду. Одну минуту. Вот, отсюда.
«...повёл себя действительно глупо. На нервах. А так нельзя, потому что надо не дать им себя поймать, как в прошлый раз. Ошибкой было приходить туда днём, при свете, и пытаться вызволить Яна у всех на виду. Они не понимают. Все два года я думал, что я тогда сделал не так, и даже с лекарствами, но сумел осознать, что они не понимают и не поймут. Ничего и никогда. Ему холодно, он там совсем один, а им всё равно. Значит, эта тайна должна остаться моей тайной, и ничьей ещё, и я должен сделать всё так, чтобы они не поняли...»
— Довольно сбивчиво, — покачал головой Скрипач. — Догадываюсь, какая у него была схема по лекарствам, от этой химии у нормального человека мозги в кашу превращались, а если после стресса, с ПТСР, с неврозом, с депрессией...
— Вот ты только мне про это не говори, — попросил Ит. — У меня мандраж начинается, когда я про те двадцать лет вспоминаю, когда ты мозгами уехал. Ты был хорош и с таблетками, и без таблеток, уж прости.