— Уйдите по собственному желанию. И это для вас слишком хорошо.
Шаги за Нининой спиной стихли. Луна уже взошла, и были видны все камни и выбоины горной дороги. Навстречу Нине легко катилась большая тень. Как будто медведь. Она хотела вздохнуть — и захлебнулась. Бесшумно подошел квадратный, темный человек. На какой-то миг Нине показалось, что это Георгий.
— Куда ночью ходишь? — спросил Байрамуков. Он стоял перед ней, расставив ноги, и говорил строго и требовательно: — Ночью спать надо. Куда ходила?
— Вот скатерти из стирки брала. — Нина протянула ему сверток.
Байрамуков преградил ей дорогу. Прижав подбородок к груди, он смотрел на нее, не двигаясь с места.
— Скучно спать одной, да? — Он поднял руку и тихонько ухватил Нину за щеку. Была ли это мужская ласка, вожделение, сочувствие? Все равно.
Нина отпрянула с тропки на каменную, поросшую травой землю и побежала, спотыкаясь и обдирая ноги.
Бежала и задыхалась от горя.
День обещал много интересного. Венкина мама вчера сказала:
— Хай им грец, этим туристам! И сами, мама, не ходите, и Веночка пусть дома сидит.
Значит, Венка целый день будет свободен, и они пойдут на рыбалку или будут наконец клеить большого змея, о котором здешние мальчики не имеют понятия. Хуже, если бабушка пошлет Вену за ягодами, но и то Артюша пойдет вместе с ним. Нога у него почти не болит, а Вениамин — настоящий друг, он пойдет медленно, и вообще перед ним не стыдно.
Нину он утром не видел. Она уже ушла. Она рано уходила на свою работу. Гаянка еще спала. Тетя Алена дала Артюше соленые огурцы и картошку, такую, как он любил, примятую и подогретую на сковородке. Алена была сердитая, заплаканная. Дядя Коля говорил ей:
— Ты рассуждаешь как эгоистка. Все должны жить по-твоему. А человек поступает, как ему лучше. Откуда ты можешь знать, какие у нее соображения? Может, ей так удобнее.
— Ну что ты понимаешь? «Удобнее!» Темная хата, вход прямо с улицы. Упрямство одно.
— А хоть бы и так. Если любишь человека, надо считаться с его желаниями. А ты на людей давишь.
— Задавили тебя, — сказала Алена. — Просто втемяшилось ей, что стесняет нас.
— И с этим считаться надо.
— Помешали тебе…
— Не мне. Ты на себя посмотри. Зарылась в кухне да в огороде. За все лето книгу не открыла, в кино не сходила. Причесаться тебе и то некогда.
— Живу как хочу, — огрызнулась Алена, — как нравится мне, так и делаю.
— Ну и другим не мешай. Пусть живут как хотят.
Артюша не очень вслушивался в их разговор. Он знал, что в конце концов дядя Коля схватит свою шапку и помчится со двора. Но Николай вдруг подошел к тете Алене и стал гладить ее по волосам, а она прислонилась к нему и замолчала.
Артюша подскоблил сковородку, спохватился и спросил:
— Картошку надо было и Гае оставить?
Тетя Алена фартуком вытерла лицо, оттолкнула дядю Колю, и он ушел на работу.
— Накушался, ну и на здоровье, — рассеянно сказала она.
Артюша видел, что ей грустно. Он подошел и, как кошка, потерся головой о ее локоть.
— Ладно, ладно, — сказала Алена и без улыбки потрепала его за чубик. — Мама тебе велела прибрать, свое хозяйство, книги, железки.
Говоря с Артюшей, она всегда называла Нину «мамой» и даже сердилась:
— Она тебе роднее, чем мать. Вынянчила, выходила. А ты ее — как подругу. Какая она тебе Нина?