Она вошла и швырнула сверток на стол. От печки на нее встревоженно смотрела Пелагея Даниловна.
— Отдайте скатерти! — в третий раз сказал Нина. Больше ей не о чем было говорить.
— Какие же скатерти, Нина Григорьевна? Эти самые скатерти и были. Не угадали вы их. А больше никаких и не было. Что это вы задумали? — осторожно уговаривала Тася.
— Я не уйду отсюда без скатертей.
— Да что ж это такое, за все за наше за доброе! — вдруг резко, истерично завопила Даниловна. — Каждый надеется, что мы беззащитные… Не видели мы никаких скатертей! Какие скатерти еще! Да я на нож пойду…
— Верните подобру, Тася. Я молчать не буду.
— Не грози! — ощерилась Пелагея Даниловна. — Мы ведь тоже найдем что сказать. И масло и мясо таскала. Каких людей — Лучинских — и тех замарала. Народ, он знает. От народа не скроешь…
— Если вы не вернете скатертей, я утром все расскажу Байрамукову.
— А про нас рассказывать нечего. Мы люди подневольные. С нас спроса нет! — надрывалась Даниловна.
В углу, неподвижный, как палочка, стоял Вениамин. Его глаза — несчастные, испуганные — перебегали от матери к Нине и опускались под ее взглядом.
— Вот эти салфетки и лежали на полке. А больше ничего и не было. Это надо же совесть такую иметь…
Пелагея Даниловна на секунду замолчала, и в этот миг раздался негромкий приказ Таси:
— Отдайте им, мама.
Пелагея Даниловна, набрав воздуха, захлебнулась им и тревожно поглядела на дочь.
— Отдайте, — еще раз движением головы подтвердила Тася.
Старуха молча вышла из комнаты. Заскрипела входная дверь. Даниловна вернулась, бессознательно, по привычке отряхивая с белого узелка приставшие к нему травинки.
«В сене прятали», — поняла Нина.
Старуха швырнула узелок на стол. Нина хотела его взять.
— Постой… Тряпка там моя.
Проворными пальцами Даниловна развязала узелок и высвободила белую тряпочку, одну из тех, которыми были подменены скатерти.
Тася вышла с Ниной во двор.
— Завтра на работу можете не выходить.
— Зачем же так, Нина Григорьевна…
— Подадите заявление.
— Эх, люди! — горько сказала Тася. — Никто руки не подаст. Только начали мы на ноги подниматься…
Она шла за Ниной.
— А может, не надо, Ниночка Григорьевна? Куда я теперь денусь? Вы сами мать. Ребенка моего пожалели бы…
Горькие глаза Венки стояли перед Ниной.
— Я всегда для вас старалась. Как же вы без меня? Вот туристы завтра приедут. Разве ж вы справитесь?
Вот чем она хотела взять! Не справятся без нее. Пропадут.