— Не пришлете мотор — работать не будем, — сказал он и, тяжело передвигая ноги, пошел из конторы.
— Как понимать? — спросил Оник. — Согласился?
Начальник строительства безнадежно махнул рукой:
— Собака старик. Кулацкая душа!
— А какой работник! — присвистнул Георгий. — На Ахтульской станции сроки нас поджимали, так мы с ним месяц почти не спали. Он и плотник, и сварщик, и каменщик. Все может. Талант.
— Кстати о талантах, — сказал Оник, — у меня к тебе разговор. Я за тобой в управление — говорят, на объектах. Но, оказывается, в некоторых вещах Онику Артаняну еще везет. Встретил твою машину. Ты что, улетаешь сегодня?
— Восемнадцать сорок. Третий рейс. Я для тебя человек бесполезный. Вот мой тезка Георгий Сергеевич даст необходимые тебе факты, цифры, фамилии.
— Ты мне нужен, — сказал Оник многозначительно.
— А здесь тебе ничего не нужно? Учти, скоро новую очередь запускаем.
— Сюда я еще приеду.
Они вышли. В стеклянности воздуха, в лиловых тенях гор, в мягком, необжигающем тепле солнца была уже сладостная осень Араратской долины.
Георгию хотелось объехать по пригорку, чтоб взглянуть на ТЭЦ со стороны канала, но Оник сразу пресек это чувствительное подведение итогов.
— Капиталистом хочешь стать? Перенимаешь опыт американских воротил или — как их там — бизнесменов? Обогащаешься?
Обычная Оникина трепотня.
— Обогащаюсь, — сказал Георгий. — Займи десятку.
— Нет, в самом деле, распродаете дно будущего моря?
— А что, получены сигналы?
— По всей форме. Письма трудящихся.
— А если по существу? Я что-то не понимаю…
Понять оказалось нетрудно. Письма оповещали, что мастер Амо Бекоян и председатель сельсовета Ванецян распространили слух о продаже деревьев на территории, подлежащей затоплению. Вырученные деньги они взяли себе, но какую-то малую толику заплатили трактористу, который выкорчевал корни. И только после того, как все деревья были срублены, проданы и вывезены, в конторе сельсовета появилось объявление, что трудящиеся могут получить древесину безвозмездно при условии, что они своими силами выкорчуют все пни. А получать было уже нечего. И делалась вся эта махинация с ведома и согласия главного инженера управления…
— Надеюсь, тебе понятен подтекст этой части письма? — спросил Оник. — А поскольку оно получено, нам предстоит им заняться.
— Все ерунда! — сказал Георгий. — И не желаю я ничем таким заниматься. Я сегодня уезжаю.
— У тебя еще куча времени.
— Что ж, ты думаешь, я не найду, куда его истратить? Очень мне нужно разбирать ваши анонимки!
— Я тоже мечтаю писать очерки под рубрикой «Люди красивой профессии» или «Человек — это звучит гордо!». Ваче, поверни, пожалуйста, к морю…
Ваче покосился на хозяина. Георгий недовольно кивнул.
— Амо не может и не должен доказывать, что он не продавал деревьев. Это ты должен иметь доказательства, что он их продал.
— Я не судья и не прокурор, — сказал Оник. — Мы спросим — он ответит. А дамба уже солидно наросла, скоро сомкнется, — прибавил он.
Он понимал, чем тронуть Георгия, и бессовестно этим пользовался. Да и сам Георгий отлично видел, что Оник его «покупает», но тем не менее оттаял, заулыбался, хотя и знал, что перемычка сомкнется еще не так скоро, потому что рабочая сила, машины и прочая техника опять на какое-то время переброшены на строительство ТЭЦ и другие более важные объекты.
Отдав дань восхищения мастерству строителей, Оник вернулся к интересующей его теме.