— А деревьев нет! — деловым голосом сказал он.
Действительно, островки курчавой темной зелени исчезли. Котлован точно расширился. Только по берегам будущего моря трепетал под ветром позолоченный осенью кустарник.
— Мне здесь деревья и не нужны.
Георгий снова стал злиться.
Они спустились к тоннелю, где бетонированная труба уже нацелилась на беззаботно прыгающую по камешкам речку. Амо Бекоян вышел из тоннеля, щурясь от солнца. Георгий позвал его в машину. Мастер отдал какие-то распоряжения загорелому дочерна малому, отряхнул пыль с широких брючин и легко просунулся на сиденье.
— Как жизнь? — спросил Георгий.
Амо пожал плечами:
— Будьте вы здоровы. А нам что делается!
— В деревню поедем, — распорядился Георгий. — Ванецян сейчас там?
Амо Бекоян был невозмутим.
— А где он должен быть? Найдем.
Следовало выждать встречи с Ванецяном или хотя бы предоставить инициативу Онику, но Георгий не утерпел:
— Деревья убрали?
Амо готовно ответил:
— Убрали. Что же им было делать — убрали.
— Пни выкорчевали?
— Кажется, так… Вроде трактор пригоняли, работал тут…
— Куда деревья дели?
— Меня не касается. Ванецяна дело. Их земля.
Оник предостерегающе положил руку на плечо Георгия.
— Уходит эта деревня, а? Чувствуется, верно?
— Не знаю, — пробурчал Георгий. — По-моему, живут как жили…
Над деревней плавал острый дымок осени. К нему примешивался хмельной запах брожения. Досыхали рассыпанные по крышам персики, яблоки, разрезанные и присоленные помидоры. Во двориках на расстеленных холстах желтела пшеница. С балконных балок свисали алые гирлянды перца и зелени, нанизанные на нитки стручки фасоли и ломтики баклажанов. Навалом лежали на верандах розовые и желтые тыквы. Люди привычно готовились к зиме. И все-таки деревня не жила, а доживала. Уже давно здесь не поправляли каменных заборов, и они стояли выщербленные, кое-где обвалившиеся. Почернели, покосились балки жилищ — к чему менять? Несколько лет уже идут разговоры о переселении.
Машина запетляла по улицам. Сквозь поредевшую зелень показались покинутые дома, из которых по-хозяйски вынули оконные рамы и двери.
Ванецян сидел в конторе. Встреча и пожимание рук прошли в молчании.
— Пожалуйста, пожалуйста! — бормотал Ванецян, стаскивая к столу колченогие стулья и скрипучие табуретки.
Оник разглядывал плакаты о благотворном влиянии подсолнечного жмыха (о нем здесь даже не слышали) на надои молока и о преимуществе калийных удобрений при выращивании сахарной свеклы, которую в этих краях никогда не выращивали. На стене висело объявление, что каждый желающий получить деревья может обратиться в сельсовет с заявлением. Деревья раздаются безвозмездно. Оник щелкнул по стене, и внимательный Ванецян понимающе закивал головой:
— Хорошо, хоть с этим делом кончили…
— Много было желающих? — спросил Оник.
Ванецян вздохнул: