Она замолчала. Ждала, что скажет Георгий. А он долго не мог ничего ответить.
— Эвника, мы все трое — одна семья…
Она не поняла или не захотела понять:
— Весь двор видел, как ты его избивал.
— А я не отрицаю, — сказал Георгий, — он это заслужил.
— Не тебе судить.
— Мальчик живет в моем доме, и я за него отвечаю.
— Он еще не съел куска твоего хлеба, а уже наглотался твоих побоев.
Разговор был чудовищно нелепый. Невозможный между ними. Георгий не мог слышать от нее слов, разрушающих ее простодушие и мудрость. Он крикнул ей:
— Замолчи. Уйди.
Она широко открыла глаза. Испугалась.
— Я точно так поступил бы с собственным сыном. Неужели нужно было что-то объяснять и оправдываться!
— Ты не можешь относиться к нему как к сыну, — убежденно сказала Эвника.
— Почему? — удивился Георгий.
Она ответила ему коротким презрительным смешком, смысл которого Георгий понял, когда она скрылась за дверью.
Чепуха. Он не думал об отце ребенка. Он не ревновал ее к прошлому. Горечь, гнев, зависть — все это было много лет назад. Переносить эти чувства на живого мальчика — нелепость. Левик был неотделим от Эвники. Не сразу, не вдруг, но он станет сыном Георгия.
А сейчас надо было пойти к Эвнике — убеждать, возмущаться, разбить это дурацкое, немыслимое между ними непонимание.
Но идти не хотелось. Он лег на тахту. Эвника переставила тахту в самый угол. Пусть, но только в углу совершенно нет движения воздуха. Георгий закрыл глаза. Рядом в комнате Эвника непрерывным шепотом говорила со своим сыном. Ее слов Георгий не слышал. Мальчик громко сказал:
— Он меня не бил. — И повторил еще громче: — Не бил он меня.
Георгий натянул подушку на ухо. Какие-то заговоры в собственном доме. Кто с кем — не разобрать. Он каменно заснул и проснулся, внезапно разбуженный, не сознающий ни времени, ни пространства.
— Раздевайся, — сказала Эвника, — ложись как следует.
Он разделся, лег и закурил. Эвника молча лежала рядом. Время от времени она заботливо оправляла на Георгии легкое одеяло.
Что она сделала не так? В чем ошиблась? Утром, на строительстве, помогла выяснить причину пожара, — ясно, что эти влюбленные ротозеи забыли потушить свечку, — сам следователь сказал, что участие Эвники решило дело. А Георгий даже не взглянул в ее сторону. Все время, пока они ехали в машине, он был чужой и недовольный. А вечером избил ее сына.
Может быть, надо было промолчать? Но какая мать не вступится за своего ребенка? Теперь ей придется всегда ограждать сына от Георгия. Наверное, если жизнь сразу не удалась, то так оно и пойдет.
Недавно Георгий сказал: «Мне неприятно, что я оторвал тебя от дела. У тебя интересная специальность. Наверное, дома тебе скучно».
Эвника не призналась ему, что ей осточертело просыпаться от звонка будильника и отсиживать восемь томительных часов за отчетами скучнейших экспедиций.
Почему он заговорил о ее работе? Может быть, остывает его чувство и он думает о возвращении жены? До сих пор он с ней не развелся. Как ей закрепить то, чего она достигла? Вот сейчас Георгий лежит рядом с ней, курит, и Эвника со всей своей проницательностью не может догадаться, о чем он думает.
— Георгий! — позвала она.
— Ты мало общаешься со своим сыном, — сказал он, — ты не знаешь, чем забита его голова, что его интересует.
— Ничего, ничего, — успокаивала его Эвника, — не думай об этом.