Битва за Ладогу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Игнатов, Сомов и Васильев понимали, что в таком состоянии никак нельзя было бросать людей перед зимой. Ведь уже к концу сентября в Карелии установилась холодная и дождливая погода. Потому гиперборейские командиры сразу предлагали всем желающим эвакуироваться в теплое и безопасное место. Жители разоренных населенных пунктов соглашались с радостью, отчего население Новой Гипербореи постоянно прирастало. По-прежнему пополнялось оно и пленными. Всех, разумеется, прогоняли через фильтрационные мероприятия, но рамка личностного детектора из Живого Камня не оставляла врагам возможности проникнуть на территорию нового мира незамеченными.

В тот момент, когда Мерецкову неожиданно позвонил сам Сталин, попросив рассказать об обстановке в Карелии и просветить, что там за Гиперборейский полк и шагающие танки, Кирилл Афанасьевич, конечно, напрягся, но ответил на вопросы Верховного прямо, изложив суть:

— Извините, товарищ Сталин, что сразу не доложил вам о налаживании контактов с правительством Гипербореи. Я не был уверен, что этот контакт на самом деле получится установить. Да и сам я не сразу поверил в наличие каменной шагающей техники, о которой мне доложили. Только сейчас, когда я лично во всем убедился, а эта техника и бойцы Гиперборейского полка проявили себя с самой лучшей стороны в боях, я собирался докладывать вам. И, прошу заметить, что я уже несколько раз звонил в Ставку, но меня почему-то все время перенаправляли к Булганину или Мехлису, которым я не мог изложить ситуацию по причине особой государственной важности.

— Хорошо, товарищ Мерецков, принято решение прислать к вам в Петрозаводск товарища Берию, который разберется на месте, — сказал Сталин, сразу же положив трубку, а Мерецков остался в недоумении, не понимая, чего следует ждать от приезда столь грозного наркома.

Когда сделали проход, выводящий из Новой Гипербореи сквозь арку в склоне горы Кукковки прямиком в южный городской пригород Петрозаводска, Мерецков, едва только каменные танки отогнали врагов от города, распорядился организовать на этой высоте 180 свой новый штаб. И это позволяло ему, при необходимости, быстро переместиться на гиперборейскую территорию. Нужно было лишь пройти или проехать сквозь арку в скале и плотный туман, постоянно клубящийся внутри нее. А выход с внутренней стороны находился все в том же скальном массиве возле палаточного лагеря. Просто образовалась там еще одна арка рядом с двумя предыдущими.

Теперь один арочный выход вел на дорогу к разоренному концентрационному лагерю, находящемуся на Карельском перешейке, второй выводил из Новой Гипербореи к поселку Красная Пряжа, а третий, самый новый проход в скале, вел непосредственно к Петрозаводску. Других пунктов выхода пока еще не сделали, но Живой Камень, прорастая в мир сорок первого года, уже позволял Мерецкову самому определять и создавать в скалах на территории Карелии пункты подзарядки для каменной техники. И командарм активно использовал эту свою новую способность, выезжая ближе к фронту и отыскивая там подходящие скальные массивы для того, чтобы с передовой не приходилось каждый раз гонять далеко в тыл на подзарядку боевые шагающие машины.

А парк этих гранитных машин начал пополняться с каждым днем. В склоне горы, обнажившем скальное основание после оползня, образовался своеобразный производящий карьер. За сутки там из скал выдвигались два новых шестинога и один легкий шагающий танк. При желании Мерецков, который мысленно заказывал это производство умных изделий из камня, мог бы попросить раз в сутки вместо трех разных единиц одну тяжелую шагающую боевую машину. Но, пока особой потребности в огромных гранитных великанах не имелось.

В сущности, все ближайшие боевые задачи, стоящие перед седьмой армией, на данный момент успешно выполнялись участием в боевых действиях легких каменных танков и шестиногих бронетранспортеров. К тому же, для сверхтяжелых машин из гранита почему-то не предусматривалось собственного вооружения, наподобие анбиляторов, которые входили в комплект ЛШТ-1. А установка обыкновенного оружия на СШТ-1 имела определенные технические трудности, что создавало неудобства. Хотя, вроде бы, ничего не мешало сразу делать сверхтяжелые гранитные танки с мощными орудиями, вмонтированными в гранитное тело.

Вот только без коррекции боевой программы самого Живого Камня тут было не обойтись. А допуск к этой программе, как выяснил генерал, имел пока только один человек, военный инженер из двадцать первого века Михаил Синельников. И Мерецкову предстояло посовещаться с ним лично, а не по мысленной связи, которая, в сущности, являлась аналогом телефонных переговоров без шнуров и аппаратов. Чтобы решить вопрос с наиболее эффективным вооружением шагающей техники, Кирилл Афанасьевич вновь прибыл через арку на совещание штаба военных руководителей Новой Гипербореи.

Мерецков уже знал, что настоящий штаб находится не в конторе у Игнатова, а располагается внутри скалы неподалеку от военного лагеря. Генерал согласовал свой приезд по мысленному каналу коммуникации. Едва он вышел из того самого трофейного «Опеля Адмирала», на котором он в первый раз посещал Новую Гиперборею, подаренного ему после той памятной поездки руководством страны Живого Камня, навстречу поспешил майор Васильев. Он и провел командарма в Центральный Пост. До этого Мерецков еще не бывал в этом бункере, расположенном внутри скалы. Его сразу поразил артефакт, светящийся серебряными рунами. А еще генерал не переставал удивляться большим цветным экранам. Подобный он уже видел в кабинете профессора Игнатова. Но сам Мерецков не имел способностей создавать посредством Живого Камня те изделия, устройство которых не понимал. В сущности, все новые каменные танки и бронетранспортеры, которые теперь регулярно появлялись из скал в районе карьера, создавал тот же военный инженер Михаил Синельников, а генерал их только заказывал у него по мысленной связи. Потому и нужно было обсудить именно с этим майором вопросы вооружения для новой техники. Ведь, в сущности, уже готовыми к бою создавались лишь легкие шагающие танки. А тяжелые не имели никакого штатного вооружения, как и шестиногие бронетранспортеры. И с этим предстояло что-то решать.

Глава 4

Еще совсем недавно наступление немецкой дивизии и финского шестого корпуса развивалось очень успешно. Русские упорно сопротивлялись в районе Лодейного Поля, но и только. Берег реки Свирь оказался занят довольно быстро. Да и все донесения разведывательных групп сообщали о том, что ничего не мешало захватывать пространство между Ладожским и Онежским озерами. После поражения на берегу Ладожского озера, плохо вооруженные русские части рассеялись по лесам и болотам, а советская седьмая армия, обороняющая Петрозаводск, не имела ни достаточного количества артиллерии, ни необходимого запаса снарядов. И финские войска уже готовились к решающему штурму Петрозаводска. Передовые части завязали бои за город, когда все пошло совсем не так, как задумывало немецкое и финское командование. А причиной явилось неожиданное появление у русских новой мощной боевой техники.

Теперь же все вокруг рушилось. Шестой финский корпус под Петрозаводском понес серьезнейшие потери. Потрепанные части в беспорядке отходили все дальше от этого города. Многие финские командиры из шестого корпуса погибли в боях. Чтобы пресечь начавшийся хаос, немецкому генералу Эрвину Энгельбрехту пришлось взять командование остатками финских дивизий на себя. Он получил одобрение на это из оперативного командования вермахта по радио. Вот только ОКВ было наплевать, что войска отрезаны красными и остались без снабжения. Начальство приказывало генералу держаться, сколько сможет. Ему недвусмысленно намекнули, что настало время пожертвовать собой во славу Великой Германии. И нужно не сдаваться, а достойно умереть ради того, чтобы отвлечь на себя как можно больше сил русских. Приняв официальное назначение командующим группой войск «Онега», состоящей из немцев и финнов, генерал сразу попытался создать оборонительные позиции в треугольнике возле Свири и Онеги, восьмидесятикилометровой гипотенузой которого сделался рубеж от села Важины до поселка Кварцитный. А основные опорные пункты находились в самом Кварцитном, в Ладве, Пае и Важинах.

Но, оборона, спешно выстроенная генералом артиллерии с севера, северо-запада и с запада от надвигающегося противника, оказалась бессильной. Эрвин Энгельбрехт мог лишь отмечать на карте стремительное продвижение русских, о котором ему докладывали отовсюду. Части Красной Армии совершили на этом участке военного противостояния стремительный бросок, хотя заболоченная местность, перемежающаяся с реками и озерами, для быстрой переброски войск обычными транспортными средствами абсолютно не подходила. Но, русские очень активно применяли новую шагающую технику, сделанную из камня, а не из стали. И для этой техники, казалось, никаких преград не существовало вовсе.

Шагающие танки противника запросто переходили по дну даже глубокие водоемы. А там, где по болотам и вовсе до этого невозможно было продвинуться из-за топей, ила и болотной грязи многометровой глубины, новые шестиногие бронетранспортеры красных все равно умудрялись идти вперед. Они превращались в огромные грузовые машины, которые шагающие танки, сопровождаемые этими каменными бронетранспортерами, при помощи своих манипуляторов, сделанных в виде рук, по-видимому, ради устрашения неприятеля, быстро наполняли булыжниками, работая, подобно экскаваторам. После чего шестиногие грузовики скидывали весь этот груз в болото, создавая перед собой гати, по которым и переходили самые заболоченные места даже под плотным огнем немецкой полевой артиллерии, которая оказалась не в состоянии помешать подобной технике перемещаться даже через топи.

Снаряды отскакивали от гранитной брони, не пробивая ее, а снарядных осколков машины из камня и вовсе не боялись. Русская рота шагающей техники сметала на своем пути все. От огня их орудий невозможно было надежно укрыться, хотя калибр стволов и казался небольшим. Вот только красными применялись какие-то новые боеприпасы, обладающие просто невероятной силой разрывов и оставляющие в местах попаданий огромные воронки, сравнимые с теми, что появляются после обстрела из сверхтяжелых орудий или при применении бомб, массой не менее тонны. Причем, каждый из каменных танков с ногами стрелял на ходу сразу из двух подобных пушек неплохой скорострельности, которые русские инженеры вмонтировали прямо в каждую руку этих танков-великанов.

Впервые наблюдая в стереотрубу за новой русской боевой техникой со своего наблюдательного пункта возле поселка Кварцитный, Энгельбрехт понимал, почему финны сначала говорили именно о великанах, а не о боевых машинах с каменной броней. Сумрачный военный разум русских конструкторов действительно придумал некое подобие великанов, а не что-либо другое. Эти боевые машины из гранита имели облик самых настоящих каменных чудовищ человекообразной внешности. Руки, ноги и голова создавали иллюзию, что на тебя движется не боевая машина, а самый настоящий оживший каменный великан из сказок. И один лишь вид подобного монстра вносил в ряды солдат ужасающую панику. Видимо, проектируя подобные каменные механизмы, красные на это и рассчитывали.

Русские явно старались деморализовать противника страшным внешним видом своих новых изделий. Но, генерал Энгельбрехт позаботился напечатать и раздать в войска соответствующие памятки. Генерал обязал офицеров провести разъяснительные инструктажи, что это всего лишь новая советская техника, а не настоящие каменные великаны из легенд. А с техникой, какая бы она ни была мощная у врага, солдатам, конечно же, морально гораздо легче бороться, чем с ожившими мифическими чудовищами, непобедимыми и бессмертными.

Вот только как бороться, если почти ничего из имеющегося оружия не брало эти новые русские каменные машины? Ответа на этот вопрос генерал не знал до сих пор. Все знакомые ему методы ведения боя оказывались бессильными против этой новой напасти. И это при том, что против них вышла пока всего лишь одна рота шагающих уродцев с красными звездами, пылающими на гранитных лбах. А что будет, если Красная Армия выставит на поле боя целый механизированный корпус, состоящий из подобных каменных механизмов? Эрвин Энгельбрехт не хотел даже думать о такой кошмарной перспективе, приказав своим войскам отходить с передовой линии на запасные позиции.

Когда штурмбанфюрер Карл Шнитке побывал в штабе у финнов, он понял, насколько стремительно меняется ситуация в Карелии. Еще несколько дней назад казалось, что Петрозаводск вот-вот падет. А теперь линия фронта все ближе придвигалась к Сортавале. Русские перешли в наступление со стремительностью, совершенно не свойственной им еще совсем недавно. Выбив финнов из окрестностей Сямозера и заняв Эссойлу, красные одновременно проломили оборону вдоль берега Ладожского озера и вплотную подошли к рубежу Суоярви — Лоймола — Питкяранта. А это уже означало прямую угрозу и для Сортавалы, поскольку расстояние на карте по прямой до Питкяранты лишь немного превышало сорок километров. И никто из финских офицеров толком не мог объяснить, как же подобное произошло. Снова все их объяснения сводились к тому, что каменные великаны свирепствуют на поле боя, сражаясь на стороне русских. И подобные высказывания командного состава не могли, разумеется, способствовать улучшению морального духа солдат. Наоборот, все эти домыслы порождали у личного состава лишь чувство страха и безысходности.

Как специалист из Аненербе, Карл Шнитке пытался разъяснять финским командирам, что это вовсе не великаны в привычном понимании, а некие каменные машины, созданные, вероятно, по древней технологии, известной со времен Гипербореи, в тайны которой непонятным образом удалось проникнуть русским, в то время, как немцам это никак не удавалось. Возможно, потому, что поиски Гипербореи Аненербе начало слишком поздно, уже после того, как большевики вступили в контакт с этой забытой цивилизацией, сохранившейся где-то под холмами Карелии. Но, финские офицеры не желали ничего слушать. У них имелось на этот счет собственное мнение, что, дескать, древние великаны проснулись в Карелии, почувствовав слишком много крови, пролившейся на землю по причине этой войны. И такие настроения в среде финского офицерства показались штурмбанфюреру СС политически опасными и весьма провокационными. Он даже пока точно не знал, как подобные проявления малодушия среди союзников следует пресекать. Руководствуясь чувством долга, он тщательно изложил все это в своем очередном рапорте, отправленном в Берлин, приведя фамилии финских сторонников новой вредной политической пацифистской теории пробуждения и гнева великанов, вышедших из скал, чтобы мстить финнам за их грехи и жестокое отношение к русскому населению.

А, между тем, самого Карла Шнитке удача не баловала. Группа Гельмута Рупперта, посланная штурмбанфюрером взрывать скалы возле того водопада, где впервые появились эти каменные чудовища, пока никак не могла добраться до входа в пещеры. Никакого результата пока даже и не просматривалось. И это несмотря на то, что взрывчатки саперы Рупперта извели уже целый вагон!

Сам Мерецков даже и не думал, что наступление, начавшись от Петрозаводска, начнет развиваться столь стремительно. Боевые машины из камня превзошли все его ожидания. На поле боя гранитная бронетехника показала себя с самой лучшей стороны. Даже в тех местах, где не смогла бы проехать обыкновенная техника, шагающие танки, несмотря на свою массу, проходили запросто, да еще и держали маршевую скорость. А там, где им преграждали путь непроходимые болота, шестиноги легко могли выполнять функции инженерно-строительных машин, сходу насыпая перед собой переправы, по которым, следом за ними шли каменные танки.

Очень помогала Мерецкову и прямая мысленная связь с командирами разных частей наступающих войск. Действуя согласованно, они уверенно теснили врагов, вынуждая финнов откатываться все дальше. А тех, кто не желал отступать, зажимали в огневые мешки и уничтожали. Так, например, возле Салми каменные великаны прижали к Ладожскому озеру и разгромили финский велосипедный батальон. И никакие заградительные действия противника не могли помешать этому новому наступлению седьмой армии, поддерживаемой гранитной шагающей бронетехникой. А все попытки контрнаступлений противника фланговыми ударами быстро купировались.

Конечно, финским егерям иногда еще удавалось прорываться в тылы наступающих советских частей, просачиваясь по лесам. Финны мастерски прятались по кустам и укрывались в кронах деревьев. Но, и с этим явлением научились бороться плотным огнем из автоматического оружия, которое использовали специальные отряды СМЕРШ, созданные Мерецковым именно для борьбы с подобной «лесной» тактикой противника и его просачиванием в тылы. Эту идею генералу подсказал Сомов, предоставив полную информацию о создании службы с таким названием в 1943-м году.

После подключения к Живому Камню, Мерецков боялся сам себе признаваться в новых ощущениях, которые все больше проявлялись внутри него. Внезапно он ощутил в себе талант истинного полководца. Не просто генерала, одного из многих, а именно Полководца с большой буквы, который способен взять на себя огромнейшую ответственность и выиграть войну. Возможности, которые предоставил ему Живой Камень, значительно расширили не только мировосприятие Мерецкова, мгновенно наделив его знаниями ранее абсолютно недоступными, но и вселили уверенность в собственные силы, которой генералу так не хватало для проявления инициативы. А еще Живой Камень мысленно советовал, как следует поступать в тех или иных ситуациях, исходя из принципов наибольшей целесообразности и разумной достаточности.

Для окружающих новое качество Кирилла Афанасьевича проявлялось в том, как он уверенно руководил войсками, отдавая только такие приказы, которые могли быть выполнены без неоправданных потерь личного состава. Он начал воевать не числом, а умением, по заветам Суворова. Мерецков твердо вознамерился сделать из своей армии образец для других советских командиров. И все те, кто его окружал в штабе армии, сразу обратили внимание на такую перемену в командующем. Генерал Мерецков начал демонстрировать настоящую решимость и волю к победе, вселяя уверенность в людей одним своим присутствием. Мощная харизма появилась в нем, которую невозможно было не почувствовать. Ум его сделался гибким и быстрым, способным к решению любых самых сложных и нестандартных задач.

И в штабе радовались такой перемене в командующем. Ведь все, кто знал его раньше по службе, слыша сплетни о том, что волю Мерецкова сломали в застенках НКВД, опасались, что во главе армии окажется рохля, человек, потерявший интерес к жизни и не способный на толковое руководство войсками. Но, их опасения оказались напрасными. С приходом Кирилла Афанасьевича на должность командующего, наоборот, сильно потрепанная седьмая армия быстро стала преображаться, на глазах превращаясь в дисциплинированную военную силу, способную не только отступать, вяло обороняясь, но и уверенно идти вперед, громя противника и заставляя его бежать.

По мере лечения, Александру Фадееву становилось получше, отек и воспаление прошли, порезы заживали, но левая рука по-прежнему висела плетью, утратив чувствительность. Он немного удивился, когда сам главный врач госпиталя пришел его осмотреть и заговорил с ним о новом методе лечения, об уникальных свойствах местного камня и его целебном воздействии на организм. Поначалу моряк не мог понять, куда клонит хирург. Но, вскоре до Александра начало доходить. Виктор Сергеевич Семенов предполагал, что новый метод поможет восстановить работоспособность левой руки даже после повреждения сухожилий!

Врач рассказал, что открыл уникальный метод «камнелечения», который мог применяться только здесь, в этом госпитале у скалы. И этот новый метод обещал головокружительные перспективы. Он позволял не только диагностировать болезни и лечить их, но и эффективно омолаживать весь организм. Ничего подобного современная медицина раньше не знала. Потому требовалась тщательная разработка новой методологии лечения и подведение научной базы. Учитывая свойства уникальной целебной скалы, возле которой построен госпиталь, Семенов планировал постепенно пристроить к госпиталю еще и санаторий для выздоравливающих, а в дальнейшем и создать целый оздоровительный центр. Но, пока все очень скромно. На данный момент завершено оборудование только первой процедурной. Впрочем, это не помешает начинать лечение руки Фадеева прямо сейчас, в плане эксперимента. И Александр, конечно, согласился, сказав, что с радостью опробует это «камнелечение» на себе. Терять-то ему нечего, рука совсем не шевелится, а так, глядишь, хоть какая-нибудь чувствительность в ней появится. И Фадеев подписал согласие на эксперимент.