Выздоровев, он попросил хозяйку помочь ему в поисках дома для покупки, объяснив, что ожидает весною приезда своей большой семьи сюда, на постоянное жительство. Хозяйке было жаль терять такого постояльца, но она обещала поспрашивать у знакомых о продаже домов на соседних улицах.
За годы войны город несколько обезлюдел: кто-то погиб в войнах, кто-то перебрался на жительство в другие места, особенно зажиточные, не признавшие Советскую власть, но не желающие быть зачисленными во враги этой власти, как богатые, и потому сменявшие место жительства туда, где их никто не знает, чтобы затаившись, ждать своего часа, который непременно настанет.
Поэтому дома продавались часто за бесценок или вообще бросались на произвол судьбы. Частично такие дома заселялись беднотой по мандатам Советской власти или самозахватом, но можно было и купить такой дом у бедняка-пропойцы, благо, что стало возможным продавать и покупать открыто с введением Советской властью, с подачи Ленина – новой экономической политики – НЭПа.
Захватив власть, большевики фактически отменили торговлю: продовольствие изымалось у крестьян силой на основе продразверстки, введённой в 18-ом году, а больше и торговать было нечем в гражданскую войну. Продразвёрстка изымала у крестьян почти всё зерно, оставляя лишь на пропитание семьи, а изъятый хлеб распределялся по пайкам в армию и среди работающих.
Изъятие хлеба проводили продовольственные отряды, которые организовало ещё Временное Правительство, поставив во главе этих отрядов комиссаров от Правительства. Большевики переняли этот опыт, но с окончанием войны встала задача восстановления разрушенной страны, требовался хлеб, чтобы накормить людей, но крестьяне не хотели увеличивать посевы зерна, потому что всё равно хлеб отнимут.
Ленин придумал, чтобы крестьян обложить твердым налогом, а излишки зерна крестьянин мог свободно продать на рынке и купить необходимые товары. Для купли-продажи необходимо было развивать торговлю, и Советская власть при НЭПе разрешила частную торговлю, мелкое предпринимательство и мелко-кустарное производство, чтобы частники-нэпманы производили товары и продавали их в магазинах.
Это было вынужденное отступление Советской власти от своих принципов, но надо было открыть стимулы к труду и у крестьян, и у торговцев, и у ремесленников. Как раз зимой в городе и начали открываться частные лавочки, и стало возможным в открытую покупать дома, чем Иван Петрович хотел воспользоваться для устройства своей семьи.
Но для торговли требуются деньги, иначе это будет не торговля, а обмен одного товара на другой. По Марксу торговля – это «товар-деньги-товар».
Захватив власть в 17-м году, большевики поначалу отменили не только торговлю, но и деньги, считая возможным организовать государственную жизнь без денег. Жизнь, однако, быстро поправила романтических революционеров: деньги оказались необходимыми для выживания людей, и большевики начали печатать царские деньги и деньги Временного правительства, так называемые «керенки» и этими деньгами платить людям зарплаты и пособия. Печатали денег столько, сколько нужно для этих выплат, и поэтому деньги стремительно обесценивались. В 1919-м году Советское правительство начало выпуск собственных денег, которые назвали «совзнаки» и поэтому в стране одновременно ходили на руках и царские деньги, и керенки, и совзнаки.
К началу работы Ивана Петровича учителем в Вологде выпустили в обращение совзнаки образца 1922 года, на которые менялись все прежние деньги в отношении 100000 рублей на один рубль совзнака 1922 года. Именно этими совзнаками Иван Петрович и стал получать свою учительскую зарплату, весьма приличную для того времени. Однако копить эти совзнаки не представлялось возможным вследствие быстрого их обесценивания, ибо печатались эти знаки без меры, по потребности. Деньги обесценивались, но зарплата повышалась, и чем больше повышалась зарплата, тем быстрее обесценивались деньги, как бы они не назывались: царские, керенки или совзнаки – хранить и копить их было бессмысленно.
Получив зарплату за неделю, Иван Петрович обычно расплачивался с хозяйкой за жильё, покупал продуктов впрок на неделю вперёд, а на оставшиеся средства приобретал на барахолках что-то нужное из одежды или антикварную вещицу, или золотое украшение, справедливо полагая, что при необходимости всегда можно продать такую вещь по новой цене, а полученная нынче зарплата, если её спрятать в шкафчик, через месяц превратится просто в бумажки – ничего не значащие.
Несколько золотых вещиц Иван Петрович прихватил из Иркутска, приобретая их на командирское жалование, и этого должно было хватить на покупку приличного дома. Правда, у него имелось ещё и десять золотых червонцев, что дала тёща по распоряжению тестя из его запасов купеческих, но эти червонцы Иван Петрович намеревался вернуть тестю, полагая, что ему – здоровому человеку средних лет негоже пользоваться деньгами пожилого инвалида с одной ногой.
В марте месяце Иван Петрович сторговал хороший дом за пятьдесят рублей золотом, отдав вместо монет несколько золотых вещиц, равных по весу пяти золотым червонцам царской чеканки. Дом этот достался какому-то забулдыге от родителей, умерших три года назад от испанки, и этот жилец уезжал на Кубань к родственникам, потому и продал дом задёшево, что торопился.
Дом, почти такой, что прежде был у тестя в Токинске, требовал небольшого ремонта крыши, крытой кровельным железом, которое местами проржавело из-за того, что несколько лет не красилось суриком. Иван Петрович нашёл кровельщика, который починил крышу, покрасил её в погожий день суриком, и дом был готов к проживанию большой семьи, о чём учитель тотчас сообщил письмом в Сибирь.
Аня в ответном письме сообщила, что выедут все вместе, как только начнутся тёплые дни, и подсохнет дорога до станции, чтобы не тащиться по холоду и распутице малым детям и её престарелым родителям. Евдокия Платоновна была в свои пятьдесят пять лет совершенно здоровой крестьянкой, но Антон Казимирович, лишившись ноги, и будучи на десять лет старше своей жены совершенно сдал и уподобился дряхлому старику.
В свободные выходные дни Иван Петрович привёл дом в порядок внутри, убрался во дворе после стаявшего снега и переехал на жительство под свою крышу, попрощавшись с хозяйкой и поблагодарив её за кров и пищу.
XXI
Через два дня после Первомая он встречал своё семейство на вокзале, будучи извещён об их приезде телеграммой, посланной Аней из Москвы, куда они приехали из Сибири и остановились у видного большевика – товарища Антона Казимировича по народовольческому движению, а позднее примкнувшего к большевикам, и сейчас находящегося на пенсии ввиду преклонного возраста и заслуг перед партией.
Прожив в Москве два дня, и отдохнув, они выехали в Вологду, и вот Иван Петрович встречал семейство на вокзале. Поезд пришёл с опозданием на два часа, но это был пустяк по сравнению с разрухой, царившей на железной дороге ещё в прошлом году.
Иван Петрович издалека увидел Анечку, махавшую рукой из открытого окна вагона. Беременность изменила черты лица и фигуру жены, но эти изменения не делали её дурнушкой, а лишь свидетельствовали о приближении материнства.
Он вспомнил, что ещё ни разу не видел Анечку в положении, потому что вынашивала и рожала своих дочерей она в отсутствии мужа.
Иван Петрович помог жене спуститься на перрон, поддержал Антона Казимировича, который ковылял на деревяшке, опираясь на костыли, и лишь затем принял на руки своих дочерей, которых ему подавала тёща, замыкавшая собою выгрузку семейства в конечном пункте дальнего путешествия.
Нанятый Иваном Петровичем извозчик стоял с коляской у здания вокзала и, увидев семейство, поспешил на помощь поднести тюки, узлы и чемоданы, которые Евдокия Платоновна вынесла из вагона и сложила в груду, пока зять обнимал жену и дочерей, сторонившихся этого чужого им дяденьку. С трудом разместившись в коляске с детьми и вещами, семейство Ивана Петровича поехало к своему новому месту жительства, с любопытством оглядываясь по сторонам.
После захудалого Токинска старинный город Вологда выглядел особенно привлекательным в этот тёплый и солнечный майский день. Деревья уже покрылись молодыми листочками, по обочинам зеленела трава, скворцы подле своих скворечников распевали звонкие песни о птичьем счастье, и Иван Петрович, оглядываясь на жену и детей, тоже испытывал человеческое счастье единения с родными и дорогими ему людьми.
Дочь Лида, которой не было ещё и двух лет, усевшись на колени к отцу, смеялась и показывала пальцем на золочёные купола церкви, мимо которой они проезжали. Купола блестели на ярком весеннем солнце, что приводило дитя в неописуемый восторг.
Незаметно подъехали к дому, где предстояло жить в мире и согласии, и Иван Петрович, высадив родных, разгрузил багаж и, расплатившись с извозчиком, повел семейство в дом, показывать купленное им жилище. После тесноты жительства в доме тётки Марии, этот дом казался большим и просторным, хотя без женского пригляда и выглядел несколько запущенным.
Пройдясь по всему дому и заглянув во все углы, жена и тесть Ивана Петровича одобрили его покупку, а Евдокия Платоновна немедленно принялась наводить чистоту и порядок на кухне – будущем месте своего труда на всю семью, поскольку её дочери Анне уже нельзя было заниматься хлопотами по дому из-за близких родов.
Дочки выбежали во двор и, усевшись на крыльце, раскладывали своих кукол, что привезли с собою, а Иван Петрович показывал тестю дворовое хозяйство при доме.
Двор был огорожен от улицы и соседей высоким дощатым забором, кое-где покосившимся, но не порушенным. Во дворе находились баня, дровяной сарай и амбар для припасов с погребом под амбаром. Рядом находился колодец с питьевой водой, а в дальнем углу располагался туалет-скворечник. К дому сзади прилегал небольшой огородик, вдоль забора которого распустились белым цветом несколько яблонь и вишен, которые обещали хороший урожай летом. Огород был пуст, но хозяйственная Евдокия Платоновна не даст ему долго пустовать и обеспечит семейство летней зеленью и овощами.
Дом и двор понравились Антону Казимировичу, он оживился и бойко ковылял на деревяшке, слегка опираясь на костыли, и высматривая неполадки в дворовом хозяйстве, которые намеревался устранить по мере сил и возможностей.