Иван Петрович так и сделал, и через пару недель, вполне понял принцип работы единой трудовой школы, что ввели Советы вместо церковно-приходских и земских школ, гимназий и реальных училищ. Из программы было исключено всё религиозное обучение, но взамен, начиная со второй ступени, изучался курс атеизма.
Основной упор делался на точные науки: математику и физику, и обучение грамотному русскому языку. Удивляло отсутствие таких предметов, как история и география, которые Иван Петрович предпочитал прочим дисциплинам, но взамен был курс изучения классовой борьбы пролетариата за свою свободу.
Получалось, что христианская религия заменялась марксистской религией с таким же набором мифов и догм, даже десять христианских заповедей Божьих, большевики сохранили, заменив почитание Бога почитанием марксистского учения о классовой борьбе. Как помнил Иван Петрович из Закона Божьего, эти десять заповедей Божьих якобы были высечены на двух каменных плитах-скрижалях, причем на одной плите были высечены заповеди о почитании Бога: « Я есть Бог твой и не будет иного; не сотвори себе кумира; не поминай Бога по пустякам; субботний день посвящай Богу твоему». Эти заповеди большевики отвергли.
На другой плите провозглашались житейские истины о взаимоотношениях людей: «чти отца и мать свою; не убий; не прелюбодействуй; не укради; не лжесвидетельствуй; не пожелай жены друга, его имущества и зла ему – это были простые понятия справедливости при любом устройстве человеческого общества, и большевики сохранили их, намереваясь исполнять эти заповеди в будущем светлом и справедливом обществе имя которому – коммунизм.
Но, убрав заповеди о почитании Бога, нужно было вселить в людей веру в другие идеалы, и потому большевики усердно насаждали в людях веру в построение справедливого общества на земле, а не в мифическом раю, и основой этого общества должны были стать свобода, равенство и братство всех людей, как этому учил марксизм.
Однако, людям требовалось, хотя бы временно, заменить веру в Бога, верой в другого персонажа, и потому большевики начали усердно насаждать веру в вождей партии большевиков и конкретно в своего вождя – Ленина, которого представляли как светлую личность, способную обустроить жизнь людей на земле российской, ибо товарищ Ленин был всеведущ, вездесущ и безошибочен, обладая неимоверной любовью к рабочему классу и крестьянству.
Таким образом, большевики пытались подменить в сознании людей веру во всемогущего Бога верой во всемогущего человека, чтобы, как говорится, «свято место не было пусто».
Если ранее, когда Иван Петрович учительствовал в земской школе, упоминание на уроках Господа Бога было обязательным для учителя, то теперь обязательным становилось упоминание имени вождя мирового пролетариата – товарища Ленина.
Иван Петрович не видел в этом ничего дурного: если ранее ничтожеству на троне Николаю Второму пелось в церквях «Боже, царя храни», то почему бы сейчас не исполнить осанну товарищу Ленину – вполне достойному человеку, если судить по делам его, как и рекомендовал Иисус.
В ноябре месяце Иван Петрович приступил к самостоятельным урокам, преподавая педагогику старшеклассникам, чтобы те после окончания школы могли работать учителями начальных классов в сельских школах, библиотекарями и избачами в избах-читальнях.
На уроки Иван Петрович ходил в форме красного командира, чтобы подчеркнуть свою причастность к существующей власти, чем вызывал неприязнь заместителя директора товарища Комиссарова, но оснований запретить так одеваться у замдиректора не было.
С другими учителями у Ивана Петровича сложились ровные и благожелательные отношения. Учителя в этой школе были двух типов: из дореволюционных времен, и из красных активистов.
Учителя с дореволюционным опытом учительства были близки и понятны Ивану Петровичу, потому что и он сам был из того времени.
Учителя из красных активистов, как правило, не имели учительского образования, и были либо самоучками с опытом революционной деятельности, либо из красных командиров, которых партия послала на фронт борьбы с неграмотностью и отсталостью. Эти учителя преподавали в младших классах, тогда как коллеги Ивана Петровича по дореволюционному учительству, имея приличное образование, преподавали в старших классах, где требовались основательные знания предмета обучения и революционным наскоком здесь не возьмёшь.
Именно это обстоятельство заботило товарища Комиссарова: как бы старорежимные учителя не вели исподволь скрытую агитацию против Советской власти, тем более, что и ученики здесь были в основном из мещан, непролетарского происхождения. Поэтому Комиссаров частенько посещал уроки учителей в старших классах и, усевшись сзади, в углу класса, угрюмо слушал учительские рассуждения, стараясь понять, нет ли в учительских наставлениях крамолы против Советской власти.
Впрочем, школьная жизнь Ивана Петровича скоро вошла в привычное ему русло, и он занялся вплотную заботами о переезде семьи. Устроившись в школу и с жильём, он написал Анечке о своем положении, и через месяц получил ответное письмо, в котором Анечка сообщала, что его посещение дало свои плоды, и у них будет ребенок в июне, поэтому с переездом семьи в Вологду надо поспешить до рождения этого ребенка, видимо сыночка, потому что она чувствует себя по-другому, нежели когда носила дочек. Антон Казимирович вполне оправился после ампутации ноги, и сейчас дома учится ходить на костылях, а попозже будет осваивать и липовую деревяшку вместо протеза.
Это известие заставило Ивана Петровича ускорить поиски жилья для всей семьи, которая, с учётом будущего рождения третьего ребёнка, образовывалась числом семь человек. Для такой семьи и дом требовался немаленький, чтобы не ютиться в нём, а жить полноценной свободной жизнью и детям, и взрослым, не мешая друг другу, особенно, когда дети подрастут.
Иван Петрович полагал, что здесь, в Вологде, он останется жить надолго, если не навсегда: город спокойный и уютный русской стариной, без сутолоки столичной жизни, но и без запустения мелкого городишки, как Токинск.
– Вполне можно прожить здесь вторую половину жизни, – думал Иван Петрович, которому этой осенью уже исполнилось тридцать шесть лет. Азарт юности давно угас, несбывшиеся мечты о научной работе в столичном университете унесли война и революции, но взамен он обрёл душевный покой с любимой и преданной женой Анечкой, с которой они заимели двух дочерей, и ещё ребенка Анечка носила под сердцем.
– Будем жить, работать учителями, воспитывать детей и заботиться о стариках. Я смогу заниматься здесь историческими изысканиями для своего удовлетворения и сбором коллекции антиквариата, к которому пристрастился ещё в Иркутске. Сейчас, в смутное послевоенное время на барахолках всплывают совершенно уникальные вещи, а их случайные владельцы даже и не подозревают об этом, и не знают их истинной стоимости, продавая за бесценок.
За наживой я, конечно, не гонюсь, но вдруг мне в руки попадет какая-нибудь историческая вещь, тогда можно будет написать о ней в научный журнал и тем удовлетворить мое самолюбие, – размышлял иногда Иван Петрович перед сном в своей комнате под завывание зимней вьюги, спешащей укрыть землю толстым слоем снега в преддверии Нового года.
Новый, 1922-ой год, он встретил в школе, в кругу учителей, собравшихся по такому поводу в большой зале, служившей ученикам для занятий физкультурой и для сборов пионерских и комсомольских отрядов.
Эти организации для детей и подростков были задуманы Советской властью как помощники партии в деле воспитания нового поколения в духе преданности революции. Пионеры учились здесь ходить строем под барабанную дробь и звуки горна, потом ходили походами в окрестности города, помогали друг другу в учёбе и совершали другие полезные дела, так что свободного времени на проказы и хулиганство у них уже не оставалось.
Комсомольцы были учениками старших классов и потому их обязанности были почти взрослые: помогать в учёбе отстающим, заниматься спортом с пионерами, помогать учителям младших классов, участвовать в субботниках по восстановлению предприятий, заброшенных во время войны, вылавливать беспризорников, которых немного, но всё же было в Вологде заездами из Москвы и Петрограда.
Пионеров и комсомольцев Иван Петрович считал весьма полезными в учительском деле и даже два-три раза по просьбе комсомольцев приходил в классы и рассказывал свои впечатления о войне с немцами и о гражданской войне, как участник и очевидец.
В новогодний вечер в зале были лишь учителя с женами и мужьями.
–Как в добрые старые времена собирались учителя в городском училище на новогоднюю вечеринку в Орше, – вспомнил Иван Петрович некстати, поскольку тут же вспомнил и о своей невенчанной жене – Надежде, с которой и из-за которой так круто изменилась его жизнь. Но сейчас он уже не испытывал к своему прошлому даже горечи сожаления, потому что та, ненастоящая жена ушла из его жизни, освободив место для настоящей жены – Анечки и детей.
Новогодний вечер прошёл вполне дружески и весело: война закончилась, мирная жизнь вступила в свои права, и все рассчитывали на перемены к лучшему в наступающем году. Иван Петрович, несмотря на лёгкую хромоту, даже станцевал вальс с молодой учительницей пения, что приехала этой осенью из Москвы, закончив Московскую консерваторию, и приехала не сама по себе, а по комсомольской путёвке.
Учитель в военной форме и с разноцветными глазами, видимо, нравился ей, и она сама, как свободная женщина, пригласила его на танец, но от дальнейшего общения с ней Иван Петрович уклонился, поскольку Мария – так звали учительницу, проповедовала свободную любовь, о чём неоднократно говорила в учительской, призывно глядя на Ивана Петровича. Вскоре после полуночи он ушел домой, сославшись на усталость и больную ногу, что вызвало взгляд разочарования ему вслед от той самой учительницы.
На вечеринке он, вероятно, простудился, и новогодние каникулы пролежал в своей комнате, кашляя и потея от чая с малиновым вареньем, которым его потчевала хозяйка дома, выгоняя простуду.