Он попытался слабо протестовать, однако тут же понял, что без меня ему никак не справиться. Дверь распахнулась в непроглядно темный холл. По-прежнему опираясь на мою руку, он двинулся дальше.
— Дверь справа, — пробормотал незнакомец, шаря руками по стене.
Я открыл дверь, и в тот же миг он чиркнул спичкой. На столе стояла лампа, и мы вместе ее зажгли.
— Ну вот, теперь все в порядке. Можете идти. До свидания! — пробормотал пострадавший, упал в кресло и потерял сознание.
Я оказался в крайне неприятной ситуации. Парень выглядел настолько плохо, что я засомневался, жив ли он. К счастью, вскоре губы его дрогнули, а грудь слегка приподнялась, однако глаза по-прежнему выглядели, как две белые щели, да и цвет лица оставался жутким. Я не выдержал внезапно свалившейся ответственности: дернул шнур звонка и услышал далекий звук. Но на зов никто не явился. Колокольчик постепенно стих, однако тишину не нарушило ни единое движение. Я немного подождал и позвонил снова, с тем же результатом. Но ведь кто-то должен здесь быть! Молодой человек не мог жить в этом огромном доме в полном одиночестве! Наверняка родственники знают о его состоянии. Если никто не приходит на звонок, придется отправиться на поиски какой-нибудь живой души. Я схватил лампу и выбежал из комнаты.
Зрелище меня поразило. Холл оказался совершенно пустым. На голой, не застеленной дорожкой лестнице толстым слоем лежала желтая пыль. Три двери вели в просторные комнаты, однако ни в одной на полу не было ковра, а на окнах — штор. С карнизов свисала плотная паутина, а на стенах вольготно разрастались розетки лишайников. В пустом молчаливом пространстве гулким эхом отдавались мои собственные шаги. Я шел по длинному коридору, размышляя, что если где-то и искать людей, то на кухне. Возможно, в какой-нибудь уединенной каморке притаилась служанка или экономка. Но нет, нигде никого не было. Отчаявшись найти хотя бы одного человека, я побежал по другому коридору и наткнулся на нечто, удивившее меня больше всего остального.
Коридор привел к большой коричневой двери, замочная скважина которой была заклеена красной восковой печатью величиной с монету в пять шиллингов. Пыльная и выцветшая, печать выглядела очень старой. Пока я смотрел на нее в полном недоумении и пытался догадаться, что может скрываться за таинственной дверью, издалека раздался голос. Я побежал обратно и увидел, что молодой человек пришел в себя и крайне удивился, оказавшись в полной темноте.
— Зачем, скажите на милость, вы унесли лампу? — спросил он недовольно.
— Пошел искать кого-нибудь, кто мог бы помочь.
— Искать пришлось бы долго. Кроме меня, здесь никого нет.
— Болеть в таких условиях не очень-то удобно.
— Довольно глупо было потерять сознание. Но от матушки я унаследовал слабое сердце, так что любая боль или острое переживание действуют таким образом. Когда-нибудь недуг прикончит меня точно так же, как прикончил ее. Вы ведь не доктор?
— Нет, юрист. Фрэнк Олдер.
— А я — Феликс Стэннифорд. Забавно, что встретил именно юриста: мой друг и советчик, мистер Персиваль, утверждает, что скоро мне потребуются юридические услуги.
— Буду рад помочь.
— Все зависит от него. Кажется, вы сказали, что с лампой в руке обежали весь первый этаж?
— Да.
— Действительно весь? — многозначительно переспросил собеседник и смерил меня пристальным взглядом.
— Думаю, да. Надеялся кого-нибудь найти.
— И заглянули во все комнаты? — продолжил он так же настойчиво.
— Во все, которые смог открыть.
— О, в таком случае не могли не заметить! — заключил молодой человек и пожал плечами с таким видом, будто пытался не поддаться обстоятельствам.
— Что именно?
— Запечатанную дверь.
— Да, заметил.
— Разве вам не захотелось узнать, что за ней скрывается?
— Признаюсь, она действительно поразила меня своей необычностью.
— А каково, по-вашему, жить здесь годами одному, постоянно сгорая от желания открыть эту дверь и все-таки не делая этого?
— Хотите сказать, что сами не знаете, что там? — воскликнул я.
— Я знаю не больше, чем вы.