Записки врача общей практики (сборник рассказов): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такова история странной семьи, чей жизненный путь причудливым образом пересекся с моим. После той страшной ночи я больше ни разу не видел этих людей и не получал других известий, кроме приведенного письма. Сам я по-прежнему живу в Гастер-Фелл, погрузившись в секреты прошлого. Но когда гуляю по пустоши и вижу среди камней маленькую, теперь уже пустующую хижину, непременно вспоминаю и странную драму, и необыкновенную пару, нарушившую мое уединение.

Сцены в стиле Борроу

Да, я действительно пытался, и мой опыт может заинтересовать других. Наверное, вы уже поняли, что в молодости я до самозабвения увлекался творчеством Джорджа Борроу. Романы «Лавенгро» и «Цыганский барон» произвели столь глубокое впечатление, что я старался подражать мастеру во всем: в мыслях, речи, стиле, а в конце концов одним прекрасным летним днем отправился в путь, чтобы погрузиться в ту жизнь, о которой так много читал. Так что представьте меня шагающим по сельской дороге от железнодорожной станции в сторону деревни Свайнхерст. По пути я развлекался воспоминаниями об основателях древнего королевства Суссекс: о могучем морском разбойнике Сердике и его сыне Элле — том самом, о ком предание говорит, что он был на целый наконечник копья выше своих воинов. Дважды я пытался поделиться мыслями со встречными крестьянами. Первый — высокий молодой человек с веснушчатым лицом — боязливо меня обошел и бегом бросился к станции. Второй — значительно ниже и старше — завороженно слушал, пока я читал ему тот отрывок из саксонской хроники, который начинается следующими словами: «И вот пришел Лейя, а вместе с ним сорок четыре корабля, и весь народ поднялся против него». Потом я пояснил благодарному слушателю, что хроника частично была написана монахами монастыря Сент-Олбанс, а закончена поселенцами Петерборо, и хотел было продолжить беседу, но тот внезапно перепрыгнул через живую изгородь — и был таков.

Деревня Свайнхерст представляла собой неровный ряд построенных по старинному английскому образцу домов из камней и бревен. Один из этих домов выглядел выше остальных, а вывеска над входом гласила, что это деревенская гостиница. Я сразу направился туда, так как в последний раз ел рано утром, еще в Лондоне. Возле двери стоял полный человек ростом примерно в пять футов и восемь дюймов, в черном сюртуке и серых брюках. К нему-то я и обратился тоном любимого писателя.

— Почему роза и почему корона? — спросил я, показывая на вывеску.

Незнакомец смерил меня странным взглядом. Должен заметить, что личность его вообще показалась мне весьма подозрительной.

— А что? — спросил он в свою очередь и немного отступил.

— Королевский знак, — ответил я.

— Конечно, — подтвердил он. — Что же еще может означать корона?

— А какой король? — уточнил я.

— Откуда мне знать? — он в недоумении пожал плечами.

— Можно определить по розе, — авторитетно заявил я. — Этот цветок — символ того самого Тюдора ап Тюдора, который спустился с гор Уэльса и надолго обосновался на английском престоле. Тюдор, — продолжил я, вставая между собеседником и дверью гостиницы, в которую он упорно пытался протиснуться, — был одной крови со знаменитым вождем Оуэном Глендовером, которого ни в коем случае не следует путать с Оуэном Гвинеддом, отцом Мэдока Морского. О нем бард сложил знаменитую песнь: на валлийском языке она звучит так…

Здесь я собрался процитировать знаменитый станс из Дафидд ап Гвилима, однако нелюбезный собеседник, все это время смотревший на меня странным, чересчур пристальным взглядом, все-таки сумел прорваться в гостиницу.

— Воистину, — громко заключил я, — это и есть деревня Свайнхерст, потому что название означает не что иное, как «свиная роща». — Произнеся эти слова, я тоже вошел в зал и увидел, что сбежавший от меня человек уже устроился в углу и отгородился от мира тяжелым креслом. За центральным столом сидели еще четыре человека разного телосложения и пили пиво, а возле холодного камина стоял невысокий живенький персонаж в потрепанном лоснящемся черном сюртуке. Я принял его за хозяина заведения и спросил, что сегодня на обед.

Тот с улыбкой ответил, что не может сказать.

— Но, безусловно, друг мой, — возразил я, — вы можете сказать, какие блюда уже готовы.

— Нет, я не могу сказать даже этого, — пожал он плечами, — но не сомневаюсь, что хозяин сумеет в полной мере удовлетворить ваш интерес. — С этими словами он позвонил в колокольчик. На звук вышел трактирщик, которому я задал тот же вопрос.

— Что закажете? — осведомился хозяин.

Я подумал о Джордже Борроу и заказал холодную свиную ногу, а затем чай и пиво, чтобы запить еду.

— Я не ослышался? Вы сказали чай и пиво? — удивился трактирщик.

— Да, — ответил я.

— Эта гостиница у меня уже двадцать пять лет, и я еще ни разу не слышал, чтобы заказывали чай и пиво, — сказал он.

— Джентльмен шутит, — подал реплику коротышка в лоснящемся сюртуке.

— Или… — вставил из своего угла солидный человек в серых брюках.

— Что, сэр? — уточнил я.

— Ничего, — ответил он. — Ничего.

Все же была какая-то странность в этом человеке из угла — том самом, с которым я беседовал о Дафидде ап Гвилиме.

— Значит, вы шутите, — заключил хозяин.

Я спросил, читал ли он романы моего кумира Джорджа Борроу, и он ответил, что не читал. Я пояснил, что ни в одном из пяти томов его сочинений не найдется ни следа шутки, однако не раз встретится упоминание о том, что мастер пил чай вместе с пивом. Хотелось особо подчеркнуть, что о чае не говорится ни в сагах, ни в сказаниях бардов. Но поскольку хозяин удалился готовить заказанную еду, я просто процитировал всей честной компании те великолепные строки исландской саги, где прославляется пиво Гуннара, длинноволосого сына Гарольда-Медведя, причем сделал это на языке оригинала. А потом, на случай, если исландский язык кому-то неизвестен, прочитал собственный перевод и закончил следующей сентенцией: «А если пива будет мало, то пусть кружка окажется большой».

Затем я спросил посетителей таверны, куда именно они ходят: в церковь или в капеллу. Вопрос удивил всех присутствующих, а особенно — того странного человека в углу, на котором намеренно сосредоточился мой взгляд. Я разгадал его секрет, поэтому он попытался спрятаться за большими напольными часами.