Я не могла дышать.
Он просто не понимает! Не понимает, всей тяжести проблемы! Да, я лучше сдохну в одиночестве, чем повторю судьбу своей проклятой матери, разрушая и заражая всё вокруг себя своим сумасшествием. Я уткнулась затылком в колонну, и приложила ладонь ко лбу, к беспощадно шумящей голове.
Он пробежался рукой по своим волосам, как-то незаметно от меня, он оказался совсем близко. Слишком близко. Это могло быть очень пугающим. Потому что могло влиять на меня, и очень сильно.
― Уезжай. Сейчас. ― отрезала я прерывисто.
Он провёл кончиками пальцев по пыльной стороне моей ладони, по маленькой татуировке ворона.
― Только, если это то, чего ты хочешь, ― шепнул он, почти касаясь меня губами. Он даже не пытался отстраниться, находясь в долбанном «ничто» от моего лица.
― Спокойной ночи, Раф.
― Репетиция, завтра.
Он легко провёл костяшками полусогнутых пальцев по почему лицу. Разбитых в кровь, из-за моего долбанного нездорового эгоизма. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы напомнить себе наконец, кто я есть на самом деле, и кем не являюсь.
― Спокойной ночи, Вик.
Отстранив руку от моей кожи, он преодолел ступени крыльца, пряча руки в карманы джинс, унёс с собой легкий шлейф пряно-мускатного аромата, и, клянусь, я почувствовала боль разлуки.
Глава 12. Океан льда
Ну вот и как он только это делает, а?
Не провожая его взглядом, я скользнула в дом. Стоило Але появиться в поле моего зрения, в холе, я тут же выставила ладонь, останавливая потоки фраз, тревог, вероятно слёз. По крайней мере я здесь сейчас и этого достаточно для равновесия её спокойствия. Я пронеслась сквозь столовую, на кухню. Подцепив бутылку джина прошла стремительно мимо женщины.
― Тори…
― Нет! ― выставила я палец, ― Ничего не говори, ни надо ничего говорить. Где моя чёртова мать?
― Должна, к трём часам приехать… ― прошептала она осторожно, взволнованно на меня смотря, ― Где ты была? Парень твой…
― Он ― не мой парень, Аля! ― я почти прокричала это. Женщина, капитулируя вскинула руки вверх, провожая меня настороженным взглядом.
Через мгновение, я оказалась в своей комнате, совершенно одна…
Я заперла дверь и пройдя к столу напротив окна, отодвинула стул. Села, и порывшись в ноутбуке, включила музыку, чтобы заглушить шум в голове. Закинув ноги на стол, раскачиваясь на задних ножках стула, просто пила джин, бесцельно смотря в окно. Если я грохнусь, то вероятно расшибу себе башку. Было бы не плохо…
Но поздно что либо менять там, откуда я сбегу.
А здесь: Пусто. Осень. Холод.
Его голос преследует меня в коридорах, сознания, истязает, исцеляет, согревает меня бархатным чёрным саваном. Тепло запечатленное на моих губах, не смывает даже джин, прохладный и пряный. Вокруг меня больше не витает лёгкий мускатный шлейф. Только арабский жасмин, вплетается а воздух, горько-сладкий, тяжёлый, виноватый воздух.
Я и одиночество. И джин. И музыка.
Прикурила сигарету, наблюдая как струйка дыма красиво вьётся в потолок, бесконечной шёлковой лентой.
Н-да… Смолова, мало тебе проблем, вот пожалуйста, ещё одну нажила! ― глумилось надо мной моё подсознание. Я смахнула слёзы, я чувствовала, как плюралистическая система внутри меня, плела паутину из струн моей души, утаскивая меня в этот омут. Шум в голове, принял осязаемый образ, нашептывая в мои уши.
«Возьмись за это… Освободись… растворись…»
Пункт № 22: ненавижу этот голос.
Мне не хорошо. Я тяжело дышу. Я знаю, чего он хочет, о чём молит. И не знаю, чего хочу я. Плакать, кричать, разрушать… всё? Шепот, шипел как змей загоняя в угол. Меня нельзя загонять в угол. Там, я срываюсь с места.
И я кричу…