Я должна была встретится с светло голубыми колючими льдинками её глаз. Но этого не произошло. Её взгляд был другим. Уголок её рта совсем немного повело вверх. И не стой, я так близко скорее всего не увидела бы. Я заметила что-то странное в ней, просто инстинктивно почувствовала. Очень знакомое. Жуткое, тихое, медлительное просто пугающее до чёртиков.
И вот тут-то я вписалась в кирпичную стену, и проломила её стирая границу между моим сумасшествием и её. Я просто не в состоянии была понять, кажется мне это или нет. Или это моё волнение искажает восприятие. Или она всегда так себя вела? Это имело замораживавший эффект. Просто паралитический. Больше ничего не сказав, она пошла дальше по коридору, к своей комнате, крутя перо в руке. Походка, голос, глаза…
Что с ней за нахрен? Может просто устала с дороги? Или как вообще?
Расчистив поле боя ― сцену проигрыша моей дерьмовой драмы, моего проигрыша, прямо в моей комнате; я отнесла картину в студию. Моего ангела в терниях придется реставрировались после моего сумасшедшей вспышки. Я иду обратно, беззвучно, шаг за шагом сливаясь с предутренней темнотой дома, подобно тени. Подобно тем демонам, против которых веду ежедневную войну и всё неустанно пытаюсь понять, чем же я отличаюсь от них. Ищу то, что позиционирует меня как личность, а не как какой-то генетический диссонанс в химическом дисбалансе. Жестокая игра судьбы или фатальная ошибка природы… кто я? Не смотря на то, что я уже не я, ответ прост: Демонам не нужно спасаться. Хм. По крайней мере, так они думают.
Ощущения такие, словно через считанные минуты проклятый мир взлетит на воздух. Мне нужно лишь дождаться, когда рванёт детонатор. И он падёт. Ещё один шаг и я выныриваю из-за угла. Я вдруг застываю. Дверь в комнату матери приоткрыта на половину. Во мраке, передо мной, силуэт. Но это, не мать. Вот оно…
Так, вот значит, как ты выглядишь, шизофрения? И пожалуй это самое страшное ― столкнутся с демоном вот так вот, лицом к лицу. Нас разделяют считанные метры. Он переиграл меня. Ментально, я вскидываю руку со стволом, а зрение обрабатывает врага во мраке дома. Рост едва достигает полутора метров. Около полутора метров… чёрт возьми, он совсем маленький. Руки опущены вдоль тела. Длинные светлые волосы, крупными дикими спиралями спадают с правого плеча, прямо до талии. Не он ― она. Она безоружна ― она и есть оружие. Самое мощное и уничтожающее оружие. Она совсем молодая ― ей не больше семнадцати. Она может быть и пятилетней, это не меняет ничерта. Её глаза ― затмение в ночи. Она статична, но я слышу, как бешено колотится её сердце. Хм, вру. Это моё. Настороженно, я проделываю шаг. Шаг назад. И она становится меньше. Мой палец дрогнул на ментальном курке.
Она ― это я!
Так. И вправду, я же определённо точно не могла настолько спятить без препарата за сутки, правда? Ну, так и какого же чёрта со мной не так? Я тряхнула головой, растрясая маниакальные бредовые идеи и страхи. Немного приблизилась. Внимательно всмотрелась в темноту комнаты Инны. У кровати, стоит зеркало, огромное во весь мой рост, и даже выше. Сбоку скользнула тень. И я инстинктивно спряталась, лишь слегка выглядывая. И тут я увидела её. Её движения ― идеальны. Она словно не дышала и сердце её не билось. Но я не слышала конечно. Не могла бы слышать. Зато моё с ума сошло от выброса адреналина в кровь.
Мать. Она одета в длинный шёлковый халат. И в её руке проблескивает нож. Встав перед зеркалом, она медленно подняла руку. Её взгляд в отражении, холодный, мёртвый, лишённый эмоций. Но не лишённый разумного блеска. Она не спит. Её выдаёт взгляд. Это нормально что я помираю со страху сейчас? Она может быть пугающе странной? Безусловно.
Моё движение может привлечь её внимание. А может и нет. Она приставила нож к своему горлу. Секунда рассыпалась на целую вечность, от ужаса поглотавшего меня. Если она одна не в себе, то может прирезаться… вероятно. Процентов десять на то, что это не то, чем кажется. А если нет? Если у неё рецидив? 99,9 % из 100, что если она в состоянии бреда, и у неё галлюцинации, то она не выберется самостоятельно. А она не выберется. Она прирежется к чёрту и всё! Это ведь плохо, наверное? Верно? И как я к этому отношусь? К ней? Как отреагирую на её смерть? Это запустило диссонанс во мне и перепутало мысли, в сложной конфронтации с самой собой. А я и без того пребываю сейчас в шахматном порядке. Аргументы. Мне нужны чёртовы аргументы! Какого дьявола ей делать у зеркала в спальне, с долбанным ножом в руке? Нечего… если только она не бредит. Смотреть на себя в зеркало среди ночи, с ножом у горла, ну это конечно Здравствуй Медбрат. И время спешно ускользает от меня. Сомнения, сомнения… вот! Вот, что с нами стало! Словно ещё один тест. Очередной чёртов тест на человечность. Мгновение я колеблюсь. Разум, обида… обида, разум. Долбанная рокировка…
Да наплевать! Я делаю шаг в комнату, полностью открывая дверь, обличая своё присутствие. Она видит меня, через тёмное отражение в зеркале. Моё сердце ускоряется, ускоряется и бежит прочь от меня. Так. Спокойно. Спокойно, Тори, ты знаешь, что с этим делать, знаешь, как себя вести… Я ведь знаю, не так ли? Я припоминаю, пару критических ситуаций в клинике, когда пациенты страдающие шизофреническими расстройствами, срывались в бреду. Я на секунду замираю. Безразличным взглядом обвожу тёмное пространство комнаты.
― Ну и дубак у тебя здесь. ― качаю я головой и пройдя в сторону, вальяжно и небрежно усаживаюсь в кресло, подпирая подбородок кулаком. Ногти до боли впиваются в маю ладонь, в ту самую, которую я порезала. Пульсация, успокаивает меня, помогает мне. Это может сыграть мне на руку. Легко кивнула на распахнутое окно.
― Окошко не пробовала закрывать? ― усмехнулась я иронично, но беззлобно, как ребёнку, ― Не май месяц всё-таки!
От бессонной ночи, меня порядочно кренило, но страх всё же поддерживал меня в ясном сознании. Она молчала, только смотрела на меня, бесстрастными глазами, через отражение, не отнимая лезвия от горла. Что она собирается делать я не понимаю? Хорошо. Значит говорить буду я.
― Знаешь, пока тебя не было, столько всего произошло…
― Знаю, ― вдруг сказала она, ― Я всё знаю.
Даже боюсь представить откуда.
― Альбина, сказала, что тебе диагностировали биполярное расстройство, и назначили новые препараты.
Это, вы, маман, ещё про шизу наследственную не знаете.
― Ага, ― кивнула я, скучающе, бесцельно смотря в пол.
― Как это? ― спросила она тихо.
Не думаю, что это удачное время, для подобных разговоров.
― Биполярное-то? ― решила я уточнить. Она кивнула, но нож так и остался у ее горла.
― Это как фазы, сменяющие друг друга, порой хаотично, но их только три. Депрессия, гипомания и мания.
― Три вечных искры что во век не дремлют, ― пробормотала она.
― Хм, Алигьери? ― повела я бровью. Она снова кивнула.
― Гипомания… ― проговорила она как-то сильно медленно, словно пробуя слово на вкус. Вот блин, неужели я так же порой могу выглядеть?
― Да, гипомания. ― я расслабленно вытянула ноги, скрещивая их в лодыжках, ― Гипомания ― это бег. Стремительный, непрерывный, вечный. Торопишься, жить, узнавать, чувствовать. Больше, ярче, как жадный до всего нового маленький ребёнок, стремится узнать новое, хочет всё попробовать, рушит стены, не зная, что там, ― рассуждала я смотря в потолок, ― Совершенно идеальный, красивый ход. Мне он знаком. ― я встала на ноги и пошла к ней, говоря ровно и слегка патетично, ― Но отчасти этот бег ― не больше чем трусость. Гипомания, какой бы удивительной она не была, перестает в манию. И ты сбегаешь в болезнь, бежишь ― бежишь не оглядываясь, боясь прервать движение, остановиться, отдышаться, осмотреться вокруг. Но какова конечная цель? ― я сделала многозначительную паузу, повиснув на зеркале, ― Её нет. Ладно, твоя очередь. Что ещё за хрень ты вытворяешь? ― усмехнулась я легко на слух. Сейчас, от неё меня отделяет расстояние в пол руки. Критически близко, а что поделать. ― Терапия? ― вздохнула я, догадавшись, ― Это всё из-за таблеток, да?
Она не ответила, но повела лезвие.
― Знаем, умеем, практикуем… ― я звучала заполошно. Осторожно, я протянула к ней руку, к ножу, что легко скользил по коже, но не так, чтобы причинить весомый вред. Просто чертил красную линию, слегка рассекая кожу. Не сразу но до меня дошло: она в точности повторяет линию шрама на моей шее. Вот зачем ей зеркало, вот почему она спокойна, она не собирается резаться намертво. Я вспомнила, как подобное она проворачивала, когда я была маленькой. Она наносила себе повреждения, ровно, те же самые, что наносила нам, в период рецидивов. И кажется я на столько двинулась на весь чердак, что прекрасно понимаю её мотивы. Стоило моей руке коснуться рукоятки ножа, как он мгновенно уткнулся остриём прямо в ямочку на моей шее.