― Прелестно… ― пробормотала я, просто обмерев от такого манёвра. На мгновение, а потом перешагивая через себя, схватила ее за руку, резко, грубо, слегка усиливая нажим лезвия. ― Ну давай,― вскинула я подбородком, ― Что? Взяла нож― режь! ― прорычала я зло. Она часто заморгала, точно ожидая ни этого. Может припугнуть хотела, чтоб я ушла. Но это я напугала её своим манёвром. ― А не можешь, так и не берись! ― я дернула руку в сторону, но она намертво вцепилась в рукоять ножа, ― Да, отдай ты нахрен этот нож!
Отобрав орудие, закрутила его между пальцами.
― Самобичевание, Инна. Вот значит какая у тебя религия, веришь, что исцеляешь свою больную душу, примеряя на себя мою боль? Хм, валяй… ― я запульнула нож, вонзая его в стену, ― Кто я такая чтобы указывать тебе во что верить.
Она была холодной, бесстрастной, как и всё вокруг неё. Долбанная Снежная Королева. Она бы бесподобно смотрелась в моей комнате, в кружении всех тех перьев, от разорванных подушек, как в метели… В голове, мелькнуло что-то… и ещё, и ещё: оно разгонялось, обретало ясность, смысл, перенося меня, глубоко в подсознание, туда, где…
Слепая ярость, перекрыла мне кислород. Ненависть и боль текла во мне лавой по венам. Я скользнула за её спину.
― И ты молчала, ― прорычала я сдавленно. Она сильно напряглась и насторожилась, буквально навострив уши.
― О чём ты?
― Ты хочешь мне сказать, что ты не знала собственного диагноза? Не знала, чем это чревато? ― проговорила я вкрадчиво. Мать обледенела, просто покрылась той самой идеальной непроницаемой коркой льда ― лёд присущий только ей одной.
― Оставь это, ― отрезала она стальным тоном.
― Ты не сказала, так? ― я прихлопнула ладонью по зеркалу, заставляя его дрожать, ― Какого хрена ты не сказала ему?!
Я видела в её глазах, как щелчок, хлёстче чем от кнута ударил по ней, разбивая и осыпая лёд.
― Какого хрена тебя это касается?! ― всплеснула она руками, ― Ты не знаешь, ни черта, так что просто заткнись! И… ― она потеряла ровное дыхание, ― Чёрт! Просто отъебись от меня!
Она просто хотела сбежать прочь. Я видела это, я знала какого это, меня завораживало и пугало это. Всё что она смогла сделать это схватиться за голову. Шум в голове наверняка был невыносимый. И боль вспыхивала во всём её теле огнём. Вне сомнений. Она не могла сделать вдох. Я смотрела на неё, и думала, неужели я такая же как она?
Это было так. Не зашло бы всё так далеко, так бы даже и не узнала про всё это дерьмо! Даже не думала бы! Это не то, о чём я могла даже думать. Она тоже. Она прячется от этого. Я ― нет. Больше нет. Я прочно на прочно заломила её руки за спиной, в особом захвате, под локти. Другой рукой, обхватила мать за подбородок.
― Смотри на себя, ― скомандовала я на удивление спокойно и решительно, ― Кто ты?
― Убери к чёрту свои руки от меня! ― выбивалась она, но я уж точно знаю, что пытаться вырваться из такого захвата, всё равно что пытаться заправить авторучку в открытом космосе. Протестировано на собственной шкуре.
― Ответ не верный. Кто ты? Отвечай! ― повысила я голос.
― Твоя мать!
― Ты не моя мать, ― покачал он головой, ― Моя, чёртова мать не сдаётся. Не отступает. Никогда! Она маниакально, всё и всех контролирует, непрошибаемая, холодная, жестокая сука! Всё что кроме ― болезнь! Ты, делала это в бреду, но это не оправдывает тебя, не оправдывает, поскольку ты намеренно умалчивала об этом! Ты боялась вернуться в дурку, а мы своими чёртовыми глазами видели твоих проклятых демонов!
― Отпусти!
― Заставь меня, ― вскинула я подбородком, ― Спроси меня, Инна, как сжигает меня болезнь, по грани лезвий? Ну же! Давай! ― я прижалась к её уху губами, не отрывая пронизывающего насквозь взгляда от отражения её злых и испуганных глаз в зеркале, ― Думаешь я не чувствовала себя дерьмово когда не понимала, чем виновата перед тобой? О, и кажется, я знаю какого хрена я вообще вскрылись в девять лет! Ты ненавидела птицу, боялась её, вот она грёбанная правда! Я чуть не слегла рядом с нагвалем, когда думала, что это сделала я! Но это ведь была не я, не так ли? Это была ты! Или ты быть может, думаешь, что я была в восторге, когда ты сломала себе руки за то что чуть не сломала их мне? Посмотри на себя! Сейчас! Что ты хочешь? По-настоящему, чёрт возьми! Хочешь страдать призраками прошлого, в бесконечном стенании безумия? Тебе нравится, это?
Она сильно зажмурилась.
― Тогда лучше бы тебе остановиться, собрать все остатки своей храбрости и силы, и посмотреть назад ― посмотреть в глаза, тому, что так ужасает своим преследованием. Но там только твоя болезнь, ― прошипела я, ― Осмотрись и ты, поймёшь, что вся твоя жизнь ― это только тень твоего сумасшествия ― полчище твоих демонов. Ты сама упорно создавала его всё это время. С благоговейным ужасом, верила в него, кормила страхами и самообманом. А то, что было там, что бы это ни было, там и осталось. И теперь ты сама не больше чем своя тень. Так, ответь мне, кто же ты? Не можешь? Я знала… Ты только сумасшедшая тень, моей матери, вот ты кто!
Я чувствовала, как она слабнет и опадает под моими руками. Чувствовала, свою власть над ней, над предводителем армии демонов. Я откровенно доминировала, но не ощущала силу в себе. Потому что знала, что в один прекрасный день, тоже самое ждёт и меня. С той лишь разницей, что никто не укажет мне на моих демонов, и не заставит меня искать в себе силы, потому что имя моему будущему ― одиночество. Я смотрела на свою мать, чувствуя боль. Но не чувствовала, ни любви, ни тоски ни жалости к ней. Я отпустила её, и она схватилась за раму зеркала, чтобы не упасть прямо на колени. И она не упадёт. Скорее мозги себе вышибет, но на колени никогда не упадёт, зубами вгрызаясь в свою гордость и тщеславие.
Вот теперь я узнаю свою чёртову мать.
У порога комнаты, я обернулась. Она тяжело дышала, обеими руками держась, до бела в костяшках за зеркало. Через отражение я видела её суровый морозный взгляд, направленный на меня. Я вскинула подбородком.
― Запомни раз и навсегда: я плевать хотела на твое раскаянием за своё больное дерьмо. Я до глубины души ненавижу тебя, я никогда тебя не прощу. Но это не означает, что мне станет легче дышать когда ты сдохнешь.
Я почти клевала носом за столом, измотанная бессонной ночью, со всеми её открытиями и битвами. Аля орудуя у плиты, напряженно молчала. Она кажется очень обеспокоенной. Очень нервной. Кажется я сильно напугала её вчера, своим поведением. И вообще-то я очень перед ней виновата. Это убивает меня. От этой боли всегда осталась только драма. Только горечь, и вина. Это жестоко. Я конечно всё убрала в своей комнате, но факт остаётся фактом: я взбесилась и разгромила комнату. И она об этом знает.
Передо мной снова мои таблетки.
Да уж, её не проведёшь и зубы не заговоришь. Потому что, эта женщина знает о сумасшедших и чем их кормят ― всё. От части из-за меня, от части из-за того, что у неё образование фармацевта. Я виновато отвела глаза. Чёрт. Это она ещё не знает о том, что я себя порезала.