Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2, том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В это время в кухню зашла Анна Николаевна, неся в руках вынутое из узлов его бельё и костюм. Он приехал, одетый в юнгштурмовку и тужурку.

— А почему ты свою знаменитую корзину не привёз? Куда же теперь твои вещи сложим? Придётся тебе за тумбочкой в гарнизон сходить. Там сейчас ремонтируют часть казарм — туда будут переводить больницу, а амбулаторию уже перевезли. Да твоя контора-то как раз и находится в бывшем здании амбулатории.

Она подошла к Борису и ей пришлось посмотреть на него снизу вверх:

— Ой, Борька, да ты совсем взрослым стал! Смотри, как за это время вырос. А мне почему-то ты всё ещё кажешься таким маленьким, каким я тебя в девушках нянчила. А ты вон какой вымахал, поди уж, и зазнобушку завёл? Как там эта Ася-то?

— Что ты, мама, говоришь, какая зазноба? А об этой Асе я и думать-то не хочу. Нет у меня никого, да, наверно, и не будет. Работать надо. А на будущий год я хочу в Лесной институт поступить, меня даже без экзаменов принять обещался профессор Василевский.

— Ну-ну, не обижайся, я пошутила. Бельё твое пока вот тут в уголке на лавку положим, а костюм я к себе возьму, там на вешалку повешу. Да сейчас обед разогрею, поди, все голодные.

Через полчаса Алёшкины уже сидели в столовой, ели суп. На плите, прилеплённой сбоку от печки в кухне, шумел чайник и шипело в кастрюле тушёное мясо с картошкой.

Весь этот день Борис провёл в семье. Мать в конце концов призналась, что ей приходится трудно:

— Понимаешь, оставлять Женю дома одного боюсь, мало ли что он может натворить, вот и таскаю его с собой в школу. Сперва держала его в классе на уроках, да ему быстро надоедало сидеть, он начинал вертеться, другим мешать, я его на двор выпроваживала, а ведь ты знаешь, какой у казарм двор — только название одно, что двор, а так, открыт со всех сторон. Так я чуть ли не через каждые пять минут к окошку подбегала на него посмотреть, а класс-то наш на втором этаже, много ли оттуда увидишь? Вот сердце-то и изболится всё, пока конца урока дождёшься, сбегаешь на улицу, да его увидишь. Теперь, правда, легче стало, тут недалеко от нас живут Пашкевичи, они недавно с севера приехали, это родственники Милы Пашкевич, так у её брата есть два сынишки: один чуть старше Жени, а другой ему ровесник. Мать Милочки за ними присматривает, меня с нею Мила познакомила, вот иногда к ним Женю отвожу, и он у них меня дожидается. Да только пользоваться их любезностью неудобно. Я хотела договориться, чтобы платить за Женю матери Милочки, так та и слышать об этом не хочет, даже обиделась. А мне тоже неудобно. Вот иногда и беру его с собой, тем более что там сейчас уже ещё кое-кто около школы из учителей поселился, так он с их детишками играет. Хоть бы скорей папа приехал, вдвоём будет легче. Ну а теперь, когда ты приехал и будешь здесь работать, так мне уже и сейчас легче. Как ты там с папой-то?

Рассказывала о своей жизни Анна Николаевна, сидя после обеда с Борисом на улице на скамейке около стола, в то время как Люся сидела на траве под раскидистым боярышником, а ребята с другой стороны дома во что-то увлечённо играли, и оттуда доносились их весёлые крики и смех.

Судя по голосам, они были не одни. Боря-маленький уже успел обзавестись товарищами, и, очевидно, кто-то из них принимал участие в их играх.

При последнем вопросе мать взглянула на Бориса, тот от её взгляда невольно покраснел. Нет, он не мог сказать, что он с отцом в этот период ссорился. Но даже вернувшись после довольно длительного отсутствия, вызванного командировкой по вылову разбитого штормом леса, он не встретил какой-нибудь заинтересованности, ласки или сочувствия к нему со стороны отца. Вопросы касались только материального положения и поездки Бориса к новому месту службы.

Совсем не то ощущение у него было здесь. Здесь у мачехи — нет, матери, он чувствовал себя по-настоящему дома. Но, конечно, этого сказать было нельзя, и он неопределённо хмыкнул. Мать заметила смущение Бори и сказала:

— Ты всё-таки с ним спорить не должен, ведь он много пережил, много испытал. Да и здоровье у него очень расшатано: несколько ранений, трудная жизнь в Харбине, да и потом на заимке, постоянные опасения встречи с белыми — всё это, конечно, сказалась на нём.

Борис поднял глаза на мать:

— Да нет, мама, мы не ссорились, ты не думай, ведь я его люблю… — задумчиво сказал он.

Анна Николаевна подошла к пасынку, поцеловала его в лоб, попыталась пригладить его непокорные, основательно отросшие вихры и произнесла:

— Ну вот и хорошо. Он тебя тоже любит! Однако пора подумать о том, как мы тебе постель устроим. Кровать есть, сенник, одеяло тоже. Знаешь что, давай-ка мы пока переселим Люсю в нашу спальню, эту койку перенесём в её комнату, простыни и подушку я принесу, вот и будет хорошо. Пока папы нет, поселишься в Люсиной комнате. Я дверь в квартиру запираю, а здесь запора нет, я боюсь. Ведь опять хунхузы и бандиты по волости бродят.

Люсе совсем не хотелось терять своей самостоятельности, и она захныкала, услышав такое решение, но с мамой спорить было бесполезно, она всегда умела подчинить своей воле и детей, и мужа.

Перестановка заняла около часа. Закончили только к восьми часам, когда уже совсем стемнело. Борис уже несколько раз поглядывал на мать, но всё не решался спроситься, чтобы уйти. Неудобно, конечно, в первый же вечер уходить из дому, но уж очень ему хотелось увидеть ту удивительную девушку с её толстой и длинной косой и таким властно зовущим взором.

Он не выдержал:

— Мам, а сегодня в клубе кинокартина, да и ребят-комсомольцев надо увидеть. Мне их о многом расспросить нужно, я ведь не знаю, что здесь сейчас делается. А с завтрашнего дня, может быть, сразу работать придётся.

— А может быть, тебе комсомолок повидать надо? — лукаво улыбнулась Анна Николаевна, отрываясь от тетрадей, которые только что высокой горкой положила перед собой.

— Да нет, в самом деле же! — тянул Борис.

— Ну уж ладно, иди, только пораньше приходи, а то мне с ребятами страшновато спать, так я на семьдесят запоров запираюсь. Мне придётся тебе открывать, а завтра рано на работу надо.

— Хорошо, хорошо! — радостно ответил Боря, торопливо надевая кожаную тужурку и большую мохнатую серую кепку.

Через несколько минут он торопливо шагал к клубу. Там собралось много народу, кое-кто стоял в коридоре у входа, а большинство уже сидело на скамейках в ожидании начала сеанса, оживлённо разговаривая и смеясь. Увидев входящего Алёшкина, слух о приезде которого уже распространился, многие комсомольцы подошли к нему, и завязался весёлый разговор. Все расспрашивали его: кто интересовался, как он себя чувствует после перенесённого ранения, кто спрашивал, что он делал во Владивостоке, кто интересовался, надолго ли он приехал в Шкотово и что собирается делать дальше. Одним словом, вопросы сыпались со всех сторон, и Боря, вообще-то обрадованный таким интересом к себе и приветливой встречей, подумал, что он правильно сделал, что выбрал для своей работы именно Шкотово, где его так хорошо знают и, видимо, хорошо к нему и относятся. Он по мере возможности старался удовлетворить любопытство всех, но, в свою очередь, и сам старался узнать, что произошло в селе за время его отсутствия.

Он узнал, что ячейка РЛКСМ уже состоит из 60 комсомольцев и стоит вопрос о её разделении, что при ней имеется отряд из 30 пионеров, вожатая отряда — Нюська Цион, и у неё дело идёт хорошо. Услышал он и уже известные ему новости о переезде в гарнизон больницы и открытии школы в одной из казарм.

Борису сообщили также и о том, что с 1 января будущего года в Приморье будет производиться районирование: Шкотово станет районным центром, с районным исполкомом Советов, райкомом партии и комсомола. Для этих учреждений ремонтируются казармы и набираются служащие.

Узнал он также, что в Шкотове уже имелся народный суд и что секретарём этого суда служит его приятель, бывший второй номер его пулемёта, Жорка Олейников. Узнал это он от него самого — тот, конечно, тоже был в клубе, и, откровенно говоря, немало удивился. Борис считал, что секретарь суда — это очень важная и ответственная должность, и как-то не представлял себе на этом месте всегда весёлого и разухабистого Жорку. Да, насколько он знал, и грамотность-то у него была невелика. Но оказалось, что всё так и есть и Жорка со своей работой справлялся неплохо.