Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2, том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Товарищ Алёшкин, возьмите 5 человек, отправляйтесь к катеру и разгружайте его прямо на берег, подальше от воды, а то скоро прилив начнётся, может всё смыть. Я пойду к корейцам, насчёт фанзы договорюсь, да и поесть попрошу приготовить. А остальные — выжимайтесь, сушитесь. Как только жильё найду, так за вами пришлю.

Он взял с собой двух наиболее крепких ребят и направился к находившемуся шагах в пятистах от берега корейскому рыбацкому поселку. А Борис, взяв с собой тех ребят, с которыми до этого вместе работал, направился к катеру. Через полчаса катер разгрузили, на прощание выкурили со старшиной его по папиросе и распрощались с ним: катер возвращался на базу во Владивосток.

А ещё через некоторое время все сидели на разостланных циновках из рисовой соломы в тёплой, довольно просторной корейской фанзе, раздевшись почти догола, развесив на палках около очага свою промокшую одежду, забравшись на теплый кан (тип глиняных нар, под которыми проходил дымоход), согревавший их, и уплетали густую кашу, закусывая её сушёной корюшкой и вяленой селёдкой. Каша эта называлась так же, как и крупа, из которой она приготовлялась, — чумизой.

А ещё через час все работники спали самым спокойным и безмятежным сном.

Со следующего дня началась работа: нужно было вновь собирать разбросанные брёвна, связывать в плоты и закреплять их в наиболее затишном уголке бухты.

Надо сказать, что работа в этой бухте оказалась значительно сложнее и труднее, чем в предыдущей, во-первых, потому, что бухта сообщалась прямо с океаном, а во-вторых, потому, что испортилась погода. И если раньше в Патрокле некоторые наиболее ловкие умудрялись привозить к месту сбора два, а то и три бревна сразу, то здесь еле-еле справлялись с одним. Причём вместо лодок, имевшихся там, здесь для работы дали шампуньки — так назывались китайские лодки, у которых и нос, и корма были квадратной формы. Эти лодки очень устойчивы на волнах, но на них грести обыкновенными вёслами было нельзя. Для управления ими и для их поступательного движения использовалось длинное тяжёлое кормовое весло (китайцы его называли «юли-юли»), оно надевалось на особый, укреплённый на корме лодки шпенёк, а ручка зацеплялась куском верёвки, привязанной ко дну лодки, тоже на корме. Гребец, если его так можно было назвать, одной рукой держа верёвку, а другой — рукоятку весла, делал им винтообразные движения, чем и приводил в движение лодку.

Шампунек имелось шесть штук, предполагалось, что на каждой будет работать три человека: гребец и двое рабочих-ловильщиков брёвен. Но в бухте находился всего один китаец, сторож при шампуньках, ему и пришлось обучать желающих ребят своему мастерству. На одной шампуньке ездил он сам, на другой устроился Демирский, который владел мастерством юли-юли, нужно было выучить ещё четверых. Конечно, Борис оказался первым в числе желающих научиться этому делу. Оно оказалось интересным, и не только потому, что было новым, но и потому, что гребец всё время находился в шампуньке, и его работа начиналась только тогда, когда бревно было поймано, или схвачено с берега, зацеплено багром и закреплено у борта шампуньки. Вот тогда ему предстояло совершить довольно нелёгкий путь до места сплачивания брёвен. Там работали дополнительно нанятые корейцы.

После первого дня работы Демирский объявил, что помимо стипендии, курсантам за каждое выловленное бревно будут платить 50 копеек, так что нужно стараться.

Это сообщение придало сил ребятам, а группа Алёшкина решила побить рекорд. Они додумались до того, чтобы прикреплять к шампуньке два бревна таким образом: в каждое забивались два особых костыля с кольцами, в них продевался кусок каната, и брёвна связывались так, чтобы шампунька находилась между ними. Следовательно, они не мешали работе юли-юли и, хотя замедляли и затрудняли ход лодки, всё же позволяли привести к месту сплотки больше брёвен.

Правда, первое время с тяжёлым длинным веслом, всё время стремившимся выйти из подчинения, справляться было нелегко, также, как и с шампунькой, которую довольно значительные волны, поднятые в бухте свежим ветром, всё время относили в сторону от нужного пути, но в конце концов Борис достаточно хорошо овладел этим делом, так же, как и его напарники. Пока он вёл очередную пару брёвен к берегу, они успевали скатить или вытащить из камней застрявшее там бревно, и к его возвращению приготовить новую пару для следующей буксировки.

Через неделю, когда вновь пришёл катер, чтобы забрать плот, берег Амбабозы был почти очищен, весь плавающий лес собран и тросами скреплён в один большой (брёвен на четыреста) плот.

Катер, пришедший в этот раз, был значительно больше и мощнее той скорлупки, на которой приехали в Амбабозу курсанты. Борис вместе с тремя товарищами помогал заводить буксирный толстенный манильский канат с катера на плот, конец его закрепляли корейцы под руководством Демирского. Плот доставлялся прямо к пароходу, стоявшему в трёх милях от берега, где специальные грузчики грузили брёвна в трюмы.

Во время этой работы Борис вспомнил, что бухта Амбабоза составляет часть Шкотовского залива, и хотя отделена от той части его, на берегу которой находится Шкотово, мысом, но находится на расстоянии всего каких-нибудь пяти вёрст.

Демирский решил, что после отправки плота курсанты могут вернуться в город, и поэтому нанял две шампуньки из тех, что имелись в Амбабозе: на одной грёб, вернее делал юли-юли, китаец — сторож лодок, а на другой согласился заработать один из корейцев.

На следующий день после отправки плота курсанты распрощались с гостеприимной корейской фанзой и, проплыв около часу на шампуньках, выгрузились на болотистый берег возле корейского посёлка у села Шкотово.

А ещё через час после довольно утомительной дороги по болотистой равнине, они уже сидели на станции, ожидая поезда на Владивосток. Поезд должен был прийти через полчаса, и поэтому Борис не решился сбегать туда, где, по его представлениям, жила мать с младшими детьми. Он не хотел отрываться от товарищей, тем более что сразу же по приезде они должны были получить в отделе кадров назначения на работу. Опоздавшему могло достаться самое невыгодное и отдалённое место, а этого не хотел никто, и Алёшкин, разумеется, тоже.

После окончания курсов и сдачи экзаменов им было объявлено, что окончившие на отлично получат право выбирать себе место работы. Борис был в числе первых и этого права лишиться не хотел. Хотя, откровенно говоря, даже ещё и не решил, какое место выбрать.

Часов около двух курсанты собрались в здании Дальлеса. Там они узнали, что распределение по местам состоится завтра в зале Лесного факультета, и что они приехали вовремя. Сдав полученные от Демирского справки о количестве выловленных ими брёвен в бухгалтерию, они получили обещание, что расчёт по ним будет произведён не позднее завтрашнего дня и что каждый из них, кроме заработанных денег по лову леса, при получении направления на работу получит деньги на оплату проезда в плацкартном вагоне и подъёмные в размере месячного оклада по должности, на которую будет направлен.

Все ребята, весёлые и довольные, разошлись по домам.

Отец возвращался с работы около пяти часов вечера, и Борис, желая устроить ему сюрприз, по дороге зашёл на базар, купил мяса и других продуктов. К приходу отца он приготовил отличные отбивные с жареной картошкой. Конечно, не мог он обойтись и без сладкого и купил на остававшиеся у него деньги несколько штук пирожных.

Вечером, наверно, более двух часов они обедали, пили чай, и Боря подробно рассказывал, а отец внимательно слушал и лишь иногда делал те или иные замечания о приключениях во время путешествия по побережью в поисках и сборе разбросанного штормом леса.

Между прочим, в этот же вечер они обсуждали и дальнейшие планы Бориса.

Отец сообщил, что работа в конторе Дальпушнины его мало устраивала по окладу и по тому, что ему приходилось жить врозь с семьёй, это тяжело. Его ранения всё чаще и чаще давали о себе знать, и ему хотелось быть рядом с женой. Рассказал он также и про то, что в доме, в котором сейчас жила Анна Николаевна с детьми, располагалась контора КОМВНЕЗАМа — организации типа сельской кооперации, занимающейся распределением сельскохозяйственных машин среди крестьян, преимущественно беднейших. Эта работа Якову Матвеевичу была хорошо знакома, ведь он в своё время в Верхнеудинске тоже имел дело с сельскохозяйственными машинами, вот он и подал заявление о приёме в эту организацию. Получив согласие, он собирался немедленно уволиться из Дальпушнины и переехать в Шкотово.

Отец рассчитывал на положительный ответ, так как к заявлению приложил справку об окончании специальных курсов. Поэтому он посоветовал Боре проситься в шкотовскую контору Дальлеса, если таковая есть, и тогда сын тоже сможет жить вместе с семьёй, что будет и дешевле, и лучше.

Хотя Борису и не очень улыбалось вновь оказаться в подчинении отца, но он считал, что если будет иметь самостоятельный заработок, то зависимость от отца станет меньше, чем была до сих пор, и поэтому согласился с доводами Якова Матвеевича.

На следующий день часов около 12 дня, когда все курсанты собрались в зале Лесного института, им торжественно вручили свидетельства об окончании курсов и получении звания десятника по лесозаготовкам. Свидетельства каждому вручал лично Александр Александрович Василевский и каждому же говорил кое-что в напутствие. Алёшкину он предложил на следующий же год поступать в Лесной институт, обещая принять его с предоставлением стипендии:

— Ну а экзамен вы сдадите без труда, в этом я уверен! — заметил профессор.

После получения свидетельства все отправились в Дальлес, где выстроились в довольно длинную очередь по коридору перед дверью Ивана Ивановича Дронова, от которого теперь зависела судьба каждого. Очередь строилась по принципу успешности в учёбе, и поэтому Борис очутился в самой её голове. Когда Иван Иванович приоткрыл дверь и пригласил заходить очередного курсанта, то Алёшкин и зашёл.

Просмотрев его свидетельство, в котором были перечислены все предметы, пройденные на курсах, и против каждого стояла отметка «отлично», Дронов похвалил Бориса и спросил, куда бы он хотел поехать. Одновременно он сообщил, что на него имеется запрос из Бикина от директора завода, и он охотно туда его направит. Но Боря, помня уговор с отцом, попросил о назначении в село Шкотово, где будут жить его родители. Дронов согласился дать направление в шкотовскую контору Дальлеса, хотя и заметил:

— Понимаете, товарищ Алёшкин, из этой конторы мы пока запроса на десятников не получили. Контора организовалась недавно, но я думаю, что Шепелев от десятника, да ещё такого грамотного, прямо с курсов, не откажется. Ну а если бы случилось такое, то немедленно возвращайтесь, мы вас в Бикин направим, — и он с этими словами вручил Борису бумагу со штампом и круглой печатью, подписанную председателем правления Дальлеса и им самим, в которой говорилось, что в распоряжение заведующего конторой Дальлеса в с. Шкотово направляется десятник Алёшкин Борис Яковлевич, окончивший курсы подготовки во Владивостоке.