Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2, том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помахивая счастливо бумажкой, Борис отправился в бухгалтерию, где ему выплатили 54 рубля 80 копеек — это были и его подъёмные, и заработная плата за выловленные брёвна. А про дорогу бухгалтер, выдававший ордер на получение этих денег, сказал, что за билеты он может получить деньги в своей конторе по предъявлении билетов.

Вечер этого дня прошёл в сборе Борисовых вещей, а также того, что не смогла увезти с собой Анна Николаевна. Конечно, первой вещью была кожаная куртка, о которой Борис столько мечтал, ведь купив её ещё летом, он почти ни разу её не надевал — летом было жарко, брать её с собой в Бикин или на побережье он не решался, теперь представилась возможность её обновить.

Вещей набралось много: два больших узла, и хотя Борины занимали в этих узлах едва ли четверть от того, что нужно было увезти к семье, отказаться было нельзя. В результате первый раз за много лет Борису пришлось расстаться со своей старой, ещё николоберёзовецкой корзинкой, её он унести уже не мог. Сложив в неё кое-что из своего «барахла» — как непочтительно называл отец его сокровища: альбом с марками, знаменитые, зачитанные до дыр книги «Новый швейцарский Робинзон» и «Принц и нищий» и ещё разные мелкие вещи, Борис случайно обнаружил, что в ней же лежит и коробка из-под монпансье с двумя десятками патронов от японского карабина. Очевидно, он забыл отдать все патроны Жаку при уходе из отряда.

Борис решил запрятать эти патроны поглубже в корзинку, рассчитывая, что в Шкотове ему опять придётся иметь дело с ЧОН и, следовательно, с оружием. «Патроны пригодятся», — подумал он и, пихнув коробку в угол корзинки, затолкал её подальше под свою бывшую кровать. Уходя из дому, он взял с отца обещание, что тот обязательно привезёт эту корзинку.

Через час он уже спокойно сидел в поезде и ехал в Шкотово.

Глава девятая

Сучанский поезд, который ходил по той ветке, по которой сейчас ехал наш герой, только назывался так, на самом деле он до Сучана — каменноугольных рудников, имевших такое название, не доходил.

Уголь, добываемый на этих рудниках, был такого высокого качества, что мог поспорить со знаменитым кардифским, добываемым в Англии, это был тоже самый высококачественный антрацит.

Предприниматель, открывший этот рудник, доставлял добываемый им уголь самым примитивным способом до станции Угольной на лошадях, и обходился он поэтому чуть ли не дороже завозимого из Англии. Но с развитием во Владивостоке пароходства и промышленности, надобность в таком угле возрастала, и царское правительство собиралось проложить железнодорожную ветку по берегу залива Петра Великого от станции Угольной до Сучана.

Эта ветка явилась необходимой и по стратегическим соображениям. После войны с Японией царское правительство решило укрепить свои дальневосточные границы. Для этого в крупных сёлах побережья Тихого океана — таких как Шкотово, Находка и других — разместили солидные гарнизоны, для которых требовалось построить казармы. Железная дорога нужна была и для строительства этих казарм, и для дальнейшей переброски войск в пределах Приморья.

Таким образом и появилась эта дорога, вернее, ветка длиною около ста вёрст. Она, однако, так и не дошла до рудников, а закончилась верстах в 15 от них, около небольшого посёлка Кангауз. К этому посёлку уголь подвозили по узкоколейке в маленьких вагонетках.

От Кангауза до Сучанских рудников для прокладки железнодорожного пути требовалось преодолеть два больших перевала высотою в две и две с половиной тысячи метров. Обойти их было нельзя — нужны туннели, а строительство туннелей в те времена для правительства было не под силу. Так и отказались от продолжения железнодорожной ветки. Ну а акционерная компания, в руки которой перешли рудники, нашла выход в том, чтобы доставлять уголь к подножью перевалов узкоколейными поездами, состоявшими из десятка вагонеток, влекомых крошечным паровозиком «кукушкой». Через перевалы вагонетки переправлялись при помощи канатной дороги уже поштучно.

На эстакаду, устроенную в Кангаузе, эти вагонетки спускались с последнего перевала самокатом, причём на одной из них, а их сцепляли по 3–4, сидел рабочий, тормозивший спуск при помощи ручного тормоза. Правда, иногда затормозить не удавалось, и вагонетки, а часто и рабочий, ехавший на них, проскакивали край эстакады, срывались с насыпи и разбивались, но эти издержки так же, как и жизнь рабочего, компанией в расчёт не принимались.

После прихода на Дальний Восток советской власти способ доставки угля с Сучана продолжал оставаться прежним. Не было у молодой республики средств, чтобы проложить туда настоящую дорогу, а местный уголь теперь стал ещё более нужен.

В это время Англия с нами не торговала, а кроме того, сучанский уголь охотно покупали японцы, это давало стране так необходимую ей валюту.

Для большей безопасности, кроме пути на эстакаду, сделали, по предложению одного из рабочих, ветку в сторону, причём так, что она после спуска вновь поднималась на небольшую высоту вверх. Этого оказалось достаточно, чтобы спускавшиеся вагонетки сами тормозились и в конце концов останавливались.

Вагонетки, закатившись на эстакаду, опрокидываясь, высыпали свой груз в подогнанные под неё специальные вагоны-углярки или полувагоны. В то время они были и деревянными, и железными и представляли собой длинный вагон без крыши. Если они были на двух осях, то вмещали около тысячи пудов угля, если на четырёх — около трёх пудов.

Дорогой читатель, прежде чем следовать в своём рассказе дальше, я хочу извиниться перед тобой за то, что я всё время путаюсь в мерах длины и веса, часто употребляю то новые метрические меры, то старые, существовавшие в России до революции. Дело в том, что в то время все мы так путались и называли то одни, то другие меры, и прекрасно друг друга понимали, так что уж не сетуй на меня.

Сучанская ветка строилась наспех, прокладывалась без должных расчётов, поэтому имела много закруглений и подъёмов. Самым крупным из них был так называемый Шкотовский перевал, находившийся верстах в пяти от Шкотова в сторону Романовки.

Нам часто придётся сталкиваться с этой железнодорожной веткой, поэтому немного остановимся. О качестве её постройки мы уже сказали, такими же были и рельсы: они относились к так называемому облегчённому типу, и поэтому по ним могли ходить только очень лёгкие и, естественно, малосильные паровозы — так называемые овечки. Эти паровозы были в состоянии тащить только семь-восемь обыкновенных вагонов, и при этом для преодоления Шкотовского перевала их нужно было сцеплять попарно. Но, так или иначе, движение по дороге было интенсивным: почти через каждые полтора-два часа следовал поезд, везущий лес или уголь. Два раза в день проходил и пассажирский поезд.

На ветке имелось несколько станций и разъездов, перечислим их по порядку, начиная от станции Угольной.

Первым разъездом был Озёрные Ключи, около которого имелся второй угольный рудник, названный в честь революционера Артёмовским, в то время он только начал разрабатываться. На нём действовало всего две небольших шахты, и они давали бурый уголь, годившийся только для отопления жилищ. 3а этим разъездом около речки Майхэ находилась платформа с таким же названием, затем сравнительно большая станция Шкотово, за ней платформа Смольяниново у села Романовки, через 6 километров — станция Новонежино, а ещё через пять — платформа Лукъяновка и на расстоянии 4 километров от неё — станция Кангауз, конечная.

Это пояснение необходимо, так как в последующем жизнь Бориса Алёшкина в течение нескольких лет будет связана с этой железнодорожной веткой и всеми станциями, нами перечисленными.

Конечно, всё, что мы только что описали, к настоящему времени подверглось огромным изменениям. Те посёлки, которые в далёкие двадцатые и тридцатые годы ХХ века, представляли собой группу небольших домиков, а вместо станционных зданий стояли отслужившие век железнодорожные вагоны, теперь превратились в города с вокзалами, а сама дорога, доведённая до Сучанских рудников, электрифицирована, пассажирские электрички по ней ходят через каждые два-три часа, грузовые поезда состоят из двух-трёх десятков вагонов.

Но вернёмся назад в то время, когда нашему герою ещё не было и восемнадцати лет.

Мы почти ничего не сказали о той работе, которую он вёл как секретарь комсомольской группы на курсах, отнюдь не потому, что мы не учитываем важности и необходимости этой работы, а просто потому, что тогда для каждого комсомольца выполнение своих обязанностей было таким же обычным и совершенно обязательным делом, что этому как-то не придавалось особенного значения.

Конечно, во время занятий курсов комсомольская группа регулярно, не реже чем раз в неделю, собиралась, обсуждала свои курсантские дела, организовывала помощь неуспевающим, обсуждала поведение отдельных ребят, так или иначе нарушивших комсомольскую дисциплину. Бывали случаи, когда парень, впервые попав в большой портовый город, наполненный разными соблазнами, не мог удержаться и бывал замечен в нетрезвом состоянии, или его видели заходящим в дом, который, хотя уже и не назывался открыто публичным, но, к сожалению, такие функции всё ещё выполнял и т. п. Строго осуждая провинившихся на своих собраниях, комсомольцы вместе с тем старались вовлечь в свои ряды как можно больше курсантов, и это им удавалось. Правда, группа не имела права сама принимать в комсомол — она не была постоянной ячейкой, но она могла рекомендовать тех или иных ребят, изъявивших желание к вступлению в комсомол, их принимали прямо на заседаниях укома. К концу учёбы на курсах почти все уже были комсомольцами.

Кроме того, еженедельно выпускалась стенная газета. В ней было много заметок, написанных и Алёшкиным.

Конечно, вся эта работа проводилась при его непосредственном участии и руководстве. Когда после экзаменов Борис отчитывался на заседании укома, то его работу признали вполне удовлетворительной. А когда перед отъездом в Шкотово он улучил минутку и забежал к Вольке Барону, тот заявил, что уком по-прежнему считает нужным оставить его в числе внештатных инструкторов, а если он останется в Шкотове, то и рекомендовать его в секретари сельской ячейки.

За эти полгода шкотовская ячейка так разрослась, что её пришлось разделить на две — сельскую и гарнизонную, в последней останется секретарём Володя Кочергин, а в сельской пока ещё секретаря не было. Кроме того, Волька предложил Борису подумать об организации работы с детьми, о создании пионерских отрядов: