Сталин и Военно-Морской Флот в 1946-1953 годах: читать начало книги онлайн

До 1947 года во главе советского военного флота продолжал оставаться бывший Нарком ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов, ставший после реформирования, Главнокомандующим ВМС - первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР.

Служебный статус Н.Г. Кузнецова был существенно понижен, вместо полноправного самостоятельного Наркома он стал всего лишь заместителем министра Вооруженных Сил. Однако формально он как был, так и остался руководителем военно-морского флота, хотя и с серьезно урезанными полномочиями.

Заметим, что Сталин не понизил Н.Г. Кузнецова до уровня начальника одного из видов Вооруженных Сил, как могло бы быть, а с существенной добавкой: «заместитель министра Вооруженных Сил», что автоматически делало Кузнецова начальником для всех военнослужащих СССР. При этом в изменении статуса Кузнецова у Сталина не было ничего личного. Наоборот, как мы уже знаем в преддверии реформы ВМФ, кузнецов был максимально обласкан и завален наградами. Да и реформирование ВМФ, как мы понимаем, происходило вовсе не из-за того, что Сталин решил ущемить права Кузнецова. Такова была логика времени. Кузнецов, повторимся еще раз, формально остался в своем старом кресле, вот только стиль и методы работы в новых условиях ему надо было кардинально менять, приспосабливаясь к новым, очень непривычным условиям.

Следует сказать, что Сталин, формально оставаясь Верховным Главнокомандующим Вооруженных Сил СССР, во главе Министерства Вооруженных Сил поставил не кого-то из известных маршалов, а партийного аппаратчика Н.А. Булганина. В этом был свой резон. Сталин умело переставлял управленческие кадры: в среде высших управленцев он всегда внимательно следил за сохранением баланса сил между отдельными группировками, при этом старался не давать возможности чиновникам укорениться на одном месте и создать устойчивую, сплоченную и достаточно автономную отраслевую бюрократию. Это касалось не только партийных и государственных органов, но и армии и флота. Именно поэтому сразу после войны Сталин решил поставить на место целый ряд зарвавшихся, погрязших в интригах и грабеже трофеев полководцев. Н.А. Булганин военных амбиций не имел, и ни в какую маршальскую группировку не входил, а потому являлся нейтральной фигурой, фактически осуществляя надзор за маршалами и генералами, т. к. все важные решения принимал, по-прежнему, сам Сталин.

Назначение «чужака» Н.А. Булганина, как и большинство маршалов и генералов, Н.Г. Кузнецов воспринял весьма болезненно. На протяжении своих мемуаров он снова и снова возвращается к фигуре Н.А. Булганина, чтобы снова и снова его заклеймить всеми немыслимыми обвинениями.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны военными и флотскими вопросами занимался Булганин, как ближайший помощник Сталина по военным делам. Он избрал худший путь - не отказывался от нас, но и ничего не решал. Все осталось в стадии «подработки». Флотские вопросы он не любил, зная, что с моряками нетрудно было нарваться на неприятности. Поэтому все трудное и принципиальное откладывалось «до лучших времен». Даже поставленные мною вопросы о крупных недостатках на флоте (после войны), хотя ради формальности и рассматривались, но потом загонялись в такой угол, откуда решений ждать было нельзя. Такая участь постигла мой доклад от 31 июля 1952 года. В нем я писал, какие крупные недостатки у нас существуют в судостроении, на что расходуются миллиарды. Все это было похоронено в кулуарах Булганина».

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны, когда окружение Сталина соревновалось в угодничестве, встречи с ним стали редкими. Почти все вопросы (в том числе и военные) теперь решались его заместителями. Наш наркомат был «упразднен». Фактически наркомом или министром обороны являлся Булганин. С флотскими делами стало совсем худо. Не любя флота, а также, не желая разбираться в его сложных и дорогостоящих проблемах, он старался, где только можно «задвинуть» их на задний план или решить в пользу Наркомсудпрома...» И еще одна выдержка из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Редко появляясь в Кремле (а больше на ближней даче), Сталин после настойчивых просьб принимал всего на несколько минут, как всегда, в окружении своих ближайших помощников. Тратить время на «приятные» доклады мне не хотелось, и я обычно начинал с самого трудного, а стало быть, с самого неприятного. Большинство из присутствовавших слушали это недоброжелательно или, в лучшем случае, безразлично. Булганин же метал взгляды: доклады, как правило, шли вразрез с его мнением, или прямо содержали жалобу на него. Если Сталин поддерживал меня, то все поддакивали, и принималось нужное мне решение. Чаще же всего было иначе. Стоило ему высказать сомнение в правильности моих доводов, как все дружно утверждали, что я не прав. В таком случае разумнее всего было «сматывать удочки». Но я по своему упрямому характеру продолжал настаивать и доказывать. Я не подходил для того, чтобы безропотно подтверждать все глупости Булганина, а потом, когда ему будет угодно, так же безропотно подставлять свою голову под удар за его ошибки.»

Ненависть к Н.А. Булганину сквозит в каждом написанном Кузнецовом слове. Возможно, в чем-то он был прав. Но во всем ли? Настолько уж бездарным, тупым, злопамятным и просто откровенно никчемным был Н.А. Булганин, как нам настойчиво пытается это доказать Н.Г. Кузнецов? Личные антипатии существуют всегда, но, наверное, не следует все же их распространять на все аспекты деятельности человека. Думаю, что если бы Булганин действительно был именно таким, каким его описал Кузнецов, то столь серьезную должность Сталин ему вряд ли поручил.

Достаточно странным выглядит тот факт, что Кузнецов, если судить по его мемуарам, совершенно не понимал перспективной военно-морской политики Сталина (или делал вид, что не понимает, на страницах своих мемуаров), хотя ее основные принципы лежали на поверхности. Ведь Кузнецов не мог не помнить, каким был РККФ к середине 30-х годов, имевший в своем составе считанные боевые единицы и организационно являвшийся всего-навсего одним из направлений РККА. Однако Сталин все стремительно меняет. Он начинает создание океанского линейного (Большого) флота и под этот будущий флот создает самостоятельную структуру Наркомат ВМФ. Заметим сталинскую последовательность -вначале большая кораблестроительная программы, а уже под нее несколько позднее соответствующая самостоятельная административная структура наркомовского (т. е. министерского) уровня. Но создать Большой флот не удалось - помешала война. В результате этого советский ВМФ, по-прежнему, остался малочисленным. Так как Великая Отечественная война сразу же приобрела ярко выраженный континентальный характер, в которой ВМФ играл лишь вспомогательную роль, Сталин быстро выводит из подчинения Наркома наиболее воюющие флоты и возвращает их, когда надобность этих флотов для армии уже отпала. Как только ситуация на фронтах окончательно начала складываться в пользу СССР, Сталин.

возвращается попытку создания океанского флота, утвердив весьма амбициозную кораблестроительную программу. Пока же малочисленный ВМФ он временно подчинил армии. Надо ли говорить, что даже если Сталин не посвящал Кузнецова в свои дальнейшие планы, то логика прошлых реформирований ВМФ Сталиным ясно показывала, что нынешнее подчинение армейцам есть явление временное. Как только начнется выполняться кораблестроительная программа и ВМФ начнет массово пополняться новыми кораблями, он снова станет не только независимым от армии, но и снова обретет наркомовско-министерский статус. Что в данной ситуации надлежало делать вчерашнему Наркому? Трудиться на благо родного флота, пребывая в твердой уверенности, что скоро все вернется на круги своя, как только со стапелей начнут сходить новые корабли. Но Н.Г. Кузнецов этого не понял или же понял, но не принял.

Вне всяких сомнений, что, лишившись наркомовской должности, Кузнецов испытал огромный стресс. Это и понятно! Еще вчера он был всесилен, был подотчетен лишь Сталину, а сегодня не мог принять ни одного самостоятельного решения. Еще вчера он лично докладывал Сталину о волнующих его вопросах и тут же в сталинском кабинете их решал, а отныне должен был писать просительные бумаги на имя Министра Вооруженных Сил и ждать, пока тот, в свою очередь, передоложит их Сталину. Еще вчера он на равных общался с любым маршалом, теперь же переходил к некоторым из них в подчинение.

Кстати, как только служебный статус Н.Г. Кузнецова понизился, на него тут же посыпались удары от вчерашних друзей и соратников. Так по воспоминаниям ветерана ВМФ Е.А. Краснощека «адмирал Харламов, который был обязан Николаю Герасимовичу адмиральскими погонами и своим благополучием, был направлен в Генеральный штаб на должность заместителя начальника Генштаба по военно-морским вопросам. Однажды Харламов за своей подписью присылает Николаю Герасимовичу документ, на котором значится: «Первому заместителю Народного Комиссара Обороны и Главнокомандующему ВМФ СССР - распоряжение». Я сам доложил Николаю Герасимовичу документ, возмущенный бестактностью Харламова. Николай Герасимович позвонил Харламову и сказал ему, как всегда спокойным, но твердым голосом: «Харламов! Я удивлен вашей бестактностью. Я направил вас в Генштаб, я вас оттуда и уберу, если позволите себе еще раз подобное».

Поэтому, когда наши историки делают круглые глаза, будто не понимают, из-за чего Сталин в 1947 году отстранил Кузнецова от руководства ВМФ, они откровенно лукавят. Ответ на этот вопрос лежит на поверхности - Кузнецов не был морально готов работать в новом статусе. Наркомовские амбиции, а Николай Герасимович был человеком достаточно честолюбивым, не давали ему возможности адекватно реагировать на резко изменившиеся обстоятельства. Наверняка, Кузнецов первое время пытался, по старой привычке, через голову своих новых начальников, решать вопросы лично со Сталиным и с другими членами правительства, конфликтовал с теми, с кем раньше был на одной ноге, а теперь в одночасье оказался от них в зависимости. По-человечески Кузнецова понять можно, психологическую травму на его месте испытал бы любой. Но Сталин был Сталиным, и ему надо было, прежде всего, решать государственные вопросы, а не разбираться в психологических страданиях подчиненных. Впрочем, вполне возможно, что, именно понимая переживания Кузнецова, Сталин и переместил его в феврале 1947 года на достаточно почетную и не слишком обременительную должность начальника управления военно-морских учебных заведений.

Выскажу свое мнение, что Сталин за годы общения, безусловно, хорошо изучил характер, сильные и слабые стороны Кузнецова. Когда он в 1939 году подбирал кандидатуру на должность Наркома ВМФ, то искал именно такого как Кузнецов - грамотного и толкового, амбициозного и строптивого, не боящегося отстаивать свое мнение. При этом он искал человека именно на самостоятельную должность Наркома! Именно такой и только такой Кузнецов был нужен Сталину. Он и впоследствии воспитывал Кузнецова именно как полновластного и ответственного Наркома!

Поэтому Сталин, как никто другой, понимал, что Кузнецов для новой должности не подходит. Оставить Кузнецова на должности Главкома ВМС значило окончательно загубить его. Поэтому Сталин временно убрал Кузнецова (возраст это еще позволял!), давая ему возможность в спокойной обстановке дождаться момента, когда ему (Сталину) снова понадобиться полновластный и ответственный Нарком (Министр).

Возможно, кто-то скажет, что автор выдает желаемое за действительное. Однако в работе над книгой я не раз убеждался, что Сталин никогда не играл на один ход вперед, а все (или почти все) его решения - это долголетние многоходовые комбинации, причем настолько многоходовые, что большинство сталинских соратников их не просчитывало. Поэтому я никогда не поверю, что, потратив столько сил и времени, чтобы вырастить вполне устраивавшего его Наркома ВМФ, Сталин, с легкостью, его навсегда списал. Не тот он был человек! Другое дело, что Кузнецов столь хитромудрого маневра не понял и смертельно обиделся на Сталина за то, что тот ликвидировал Наркомат, а во-вторых, за то, что переместил его на третьестепенную должность. Наверное, если бы Кузнецов узнал, что Сталин вскоре преподаст ему еще один урок, на этот раз куда более жестокий, он обиделся бы еще больше. Но все это еще впереди...

Если непредвзято читать посмертные мемуары Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты. Из записок адмирала» сразу же ощущаешь сквозящую в них обиду автора на отношении окружавших его начальников и ближайших подчиненных, с которыми ему приходилось сталкиваться в 1946-1947 годах. Кузнецов снова и снова напоминает читателям о своей принципиальности, которую предлагает принимать, как единственно правильную позицию, и о своей смелости перед Сталиным, все более и более переходящей в нетерпимость к другим точкам зрения. Невольно возникает ощущение, что этими напоминаниями он пытается оправдаться за свои ошибки и просчеты, приведшие к отстранению от должности.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Стоит признаться, что со временем я стал уверен в себе, упорнее отстаивал интересы флота и осмеливался возражать даже самому Сталину, когда считал это нужным для дела. На этом, собственно, я и «свернул себе шею». Внешне, казалось, не было крутого поворота, на котором рекомендуется «быть осторожнее, чтобы не вывалиться». Вот что запомнилось мне. В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что «быть грозе». Что же происходило за кулисами, как это известно теперь? А.И. Микоян, не знаю, по своей инициативе или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С. Исаковым. Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и («греша перед своей совестью», по его же словам, в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы «покойниками», а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями. Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном военно-морском совете. Послал туда А. А. Жданова и А.И. Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С. Исакова, хотя и тот только воздержался. Это один из примеров, когда принималось «волевое» решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А. Жданов и А.И. Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С. Исаков. Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н. Поскребышев несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым. «Не в добрый час», - подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения -быть грозе. Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С. Исаков молчал, А.И. Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина. Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: «Когда нужно, уберем», и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании».

Честно говоря, грустно читать о непорядочности И.С. Исакова. К большому сожалению, И.С. Исаков своих воспоминаний не оставил, и мы не знаем его версию событий, описанных Кузнецовым. Возможно, что все обстояло именно так, как сообщает нам кузнецов, возможно несколько не так, а, возможно, и совсем не так... Точка зрения обиженного человека, редко бывает полностью объективной. Зря Кузнецов сомневается и в полной не компетенции Жданова с Микояном, которые, как государственники с большой буквы, не хуже его понимали, что именно в данный момент необходимо СССР на морях. Откровенным фрондированием выглядит и демонстративно-ультимативное заявление Сталину о том, что он (Кузнецов) просит его убрать. Кто-то, возможно, увидел в этом крик отчаяния. Я вижу в этом признание в неумении аргументировать свою позицию и элементарным неуважением по отношению к своему начальнику и учителю. Ведь публично брошенная в лицо Сталину дерзость, была оскорбительной. Ведь именно Сталин столько времени и сил вложил в Кузнецова, чтобы тот «встал на ноги» и состоялся как полноценный большой руководитель. А теперь Кузнецов, как капризный принц, ставит ему свои условия, угрожая, что в случае несогласия с его точкой зрения, он хлопнет дверью. Это был откровенный вызов, на который Сталин обязан был ответить.

Следует заметить, что в своих воспоминаниях Кузнецов постоянно описывает себя не только постоянным отважным оппонентом Сталину, но и его постоянной жертвой. Прямо, как Сталин его Наркомом назначил, так и стал «гнобить»!

По словам самого Н.Г. Кузнецова, уставший от его препирательств, И.В. Сталин однажды, якобы, даже ему сказал полусерьезно-полушутливо: «Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться...»

В это утверждение Кузнецова не слишком верится. Тех, кого Сталин хотел убрать, он убирал довольно быстро и жестоко. Достаточно вспомнить предшественников Кузнецова на посту руководителя ВМФ. Думается, все дело здесь снова в характере Кузнецова. Первое время он был любимцем вождя. Тот даже приурочил первый день ВМФ к его дню рождения! Такого подарка больше никто от Сталина никогда не удостаивался. Причем подарок был сделан Кузнецову почти сразу после его назначения на должность Наркома. Это был очевидный аванс. Во время войны Сталин деятельностью Н.Г. Кузнецова был, судя по всему, вполне удовлетворен. Как вспоминал сам Н.Г. Кузнецов, что за всю войну он серьезных нареканий от Верховного Главнокомандующего не имел.

Уверен, что не последнюю роль в «непонимании» и демонстративном упрямстве Н.Г. Кузнецова прорвалась его личная обида на Сталина. Ведь к этому времени он уже семь лет как был Наркомом, общаясь на равных с первыми лицами государства, и имел право прямого доступа к вождю, а теперь оказался всего лишь Главнокомандующим ВМС, хотя и с правами первого заместителя Министра. При этом только год назад Н.Г. Кузнецов стал Адмиралом Флота Советского Союза, т. е. получил специально для него придуманное звание, приравненное к Маршалу Советского Союза. Кроме этого в том же 1945 году Н.Г. Кузнецов получил и золотую звезду Героя Советского Союза. Вполне возможно, что после такого звездопада у Кузнецов могла закружиться голова. А затем практически сразу такое резкое понижение.

Что ж, война закончилась. Сталин воздал должное своим полководцам и флотоводцам - усыпал их наградами. Но потом, увидев, что те же полководцы и флотоводцы начали отбиваться от рук, сразу же стал «вводить их в мирный меридиан». Очень скоро Сталин всех их очень жестко, а некоторых и предельно жестоко, поставит на место.

Возможно, что у читателей может возникнуть мнение, что автор предвзято относится к Н.Г. Кузнецову. На самом деле это не так. У Н.Г. Кузнецова немало реальных заслуг и перед государством, и перед ВМФ. Однако, к сегодняшнему дню у нас сложилась традиция описывать события, связанные с Н.Г. Кузнецовым и его окружением в первые послевоенные годы, принимая на веру только исключительно одну точку зрения. Хотя рано или поздно следует попытаться все же представить те сложные события несколько более объективно.

Военно-морской министр СССР Н.Г. Кузнецов

В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов несколько раз пишет о том, что никто иной, а именно он первый осознал необходимость создания после войны единого Наркомата, подчинявшего себе и ВМФ. Это не случайно. Чувствуется, что даже спустя много лет, он так же искренне и глубоко переживал происшедшее с ним в 1946-1947 годах.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В своих воспоминаниях я уже писал о правильности объединения после войны двух наркоматов в один, оговариваясь, что главком ВМФ и его аппарат должны иметь достаточную самостоятельность и иметь возможность сноситься как с наркомами, так и с правительством. Я утверждал и утверждаю, что всякая военная организация создается для войны и поэтому оперативные вопросы имеют главенствующее значение, независимо от того, будет ли один наркомат (министерство) или два. Сама жизнь учила нас тому, что при организации наших Вооруженных Сил следовало и следует искать такой вариант, при котором наилучшим образом обеспечивались бы выработка единой стратегии и взаимодействие всех видов Вооруженных Сил. Найти оптимальное решение этой проблемы не так просто, но, бесспорно, можно. В описываемый период мы его так и не нашли. Когда некоторые авторы упрекают меня за недостаточную продуманность Наркоматом ВМФ вопросов взаимодействия с другими видами Вооруженных Сил, то я целиком принимаю этот упрек. Главное не в личной вине кого-либо (наркома или руководителя ГМШ), а в отыскании лучшего решения на опыте прошлого, исходя из интересов страны. Рассуждать более подробно о том, что было три десятка лет назад, не имеет смысла, а вспоминать об этом в общих чертах полезно. Советское военно-морское руководство всегда признавало необходимость единой для всех видов Вооруженных Сил стратегии. Однако разделение единого Наркомата обороны создало с началом войны некоторые трудности для флотов при организации оперативного взаимодействия с фронтами. Эти трудности мы особенно переживали в первый период войны, когда обстановка менялась очень быстро и требовалось самое тесное взаимодействие не только между Генштабом и ГМШ, но и особенно на местах, где шла непосредственная борьба с врагом. В данном случае с доводами автора трудно не согласиться.

Еще из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «...12 января 1946 года, то есть вскоре после окончания Отечественной войны, я после тщательного изучения доложил Председателю СНК о том, что опыт войны показывает необходимость иметь единую организацию всех Вооруженных Сил. От этой точки зрения я никогда не отказывался и в 1953 году снова направил копию названного доклада. Однако объединение можно провести по-разному, и я как прежде, так и ныне придерживаюсь отличного мнения по отдельным вопросам организации министерства. Основные расхождения сводятся к следующему. В современной войне воюет вся страна, и министерство обороны является исполнительным органом по чисто военным вопросам. Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами в военное время (а тогда почти все будут военными) не может быть министр обороны, как это сказано в новом положении о Министерстве обороны. Такое положение приведет к очень вредным стремлениям со стороны министра обороны сосредоточить в своих руках власти больше, нежели следует. Страна должна знать, что во время войны руководство возьмет на себя высший орган во главе с самым авторитетным лицом в государстве. Отдавая должное единству действий, вытекающему из единства оперативных планов и необходимости почти все операции вести разными видами Вооруженных Сил в их совокупности, считаю, однако, опасным лишать должной самостоятельности виды Вооруженных Сил и лишать их полноценных оперативных органов (тыла, разведки и т. д.). Один министр и только Генеральный штаб руководить войной не в состоянии. Ряд операций должен быть поручен главкомам».