Я стоял, прислонившись к дереву, и постукивал ногами, стараясь не думать больше о секретаре. Одиночество поглощало меня. «Но ведь все солдаты одиноки! У меня нет детей и никогда, наверное, не будет. Наверняка. Я ведь не собираюсь жениться…» «Но это еще вопрос!» — будто ответила мне одна из туч, самая хмурая на небосклоне, и вытянулась вопросительным знаком. Гром ударил куда-то в рощу. Темнело. Падали редкие капли дождя. Ветер пронизывал насквозь. Я поднял воротник итальянской куртки…
И вот так, шагая рядом с Аделой, я вновь переживал все случившееся тогда.
…Вскоре я услыхал шаги. Из тьмы вынырнул секретарь.
— Здорово, старик. — Он похлопал меня по плечу. — Как дела?
— Холодно. Ноги застыли.
— Долго ждал меня?
— Да.
— Пошли. Нас тут трое.
— Задумали что-то?
— Идем туда.
— На пост?
— Да. Надо его ликвидировать.
— Когда?
— Около одиннадцати. Если все пойдет как надо, за полчаса управимся.
— Сколько их там?
— Четверо. Нас столько же. Что скажешь?
— Будет нетрудно.
— У них всегда горит свет.
— А где часовой?
— На верхнем склоне. И редко когда переходит сюда.
— А тебе обязательно участвовать? — спросил я секретаря.
— Что?
— Можно бы и без тебя все сделать.
— Сделаете все и со мною так же, как и без меня. Я думаю, нет ничего плохого, если я приму участие.
— Конечно, нет, — ответил я.
Жухлые листья шуршали под ногами. Лес был дубовый, с густыми, хорошо подстриженными деревьями. Дождь усилился. Мокрая рубаха прилипала к спине.
Мы вышли к назначенному месту. Под ветвистым деревом нас ждали еще двое. Дождь сюда не проникал.
— Дождь кончается, — произнес один из них.
Я внимательно изучал их лица, припоминая, видел ли их раньше.
— Это — омладинцы[17] с той стороны реки, — пояснил секретарь.
[17] Члены молодежной коммунистической организации. — Прим. пер.