— Не будем говорить об этом.
— Что ты думаешь о Судейском? — спросил я.
— Он полностью согласен с нами.
— А старик?
— Хороший.
— Значит, сегодня мы останемся здесь?
— Да, переночуем.
— Место неплохое.
— Может стать и плохим.
— Впервые вижу, как ты нервничаешь, — заметил я.
— С девушкой худо.
Я тоже думаю о Рябой: «Женщина. Переболела тифом…»
Ветер освежает меня. Пахнет хвоей. Склоны заросли желтыми цветами.
— Люблю горы, — произнес Минер.
— Я тоже. Если б не голод.
Так мы решили сойти в Жупу и в первом же селе добыть продукты. Горные села сожжены. Жупские далеко. И ненадежны.
Я понимаю, что это опасное предприятие. Если нас обнаружат — не избежать преследования. Однако многое в жизни требует риска…
Заночевали мы в горах, в какой-то старой, покинутой жителями избушке с дырявой крышей. Утром у меня было плохое настроение: Адела улыбалась Йовану, дружески расспрашивала о чем-то Минера, что-то отвечала Судейскому, но на меня даже не взглянула. Я сидел, прижавшись спиной к скале, и ожесточенно чистил винтовку.
— Сколько раз ты будешь ее чистить? — подошел ко мне Судейский.
— По крайней мере, чтоб пострелять!
— Ему нечего делать! — произнес Йован.
— Отдыхай. Винтовка вычищена.
— Он, наверно, старается для того, кто ее получит, — не унимался Йован.
— Эту никто не получит…
— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Рябую старик.
— Мне очень стыдно. Сегодня ночью я уже решила, что вам бы лучше оставить меня. Но сейчас с ногой хорошо.
— Дай-ка я посмотрю рану, — предложила Адела.
Она развязала повязку, сбросила старые листья подорожника. Старик протянул ей свежие.
— Лучше, хотя еще не зарастает.
— Не с чего, — заметил старик.