— Что?
— Нет еды, потому и не зарастает.
— Должна была бы закрыться, — возразила Адела. — Рана чистая.
Она сделала перевязку и села возле Рябой. Они тихо о чем-то зашептались.
— Так нельзя идти, — говорил Йован.
— И так тоже нельзя, — не соглашался Минер.
— Я знаю местность.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего.
— Он хочет сказать, что точно так же не может уйти, как и мы. По нему будут стрелять, — вставил Судейский.
— У тебя вместо головы — навозная куча.
— Вы опять ругаетесь? — вмешалась Адела. — Ты должен сдерживать себя, — мягко обратилась она к Йовану.
— Не могу. Я и так слишком долго делал это.
— Ты молод, — сказал старик. — Ты слишком молод…
Целый день мы отдыхали, чтобы со свежими силами пойти в Жупу. Все знали об этом, только Йован делал вид, будто ему ничего не известно. Мне, однако, он признался, что очень хочет идти вниз, в село.
И когда мы тронулись в путь, он взял у Рябой сумку и какое-то время нес ее, шагая впереди. Девушка с благодарностью смотрела на него. Но Йован был Йованом. Его злой язык и здесь подвел его.
— Сильный помогает слабачку, — подмигнул он мне.
— Эх ты, — с упреком проговорила Рябая и отобрала у него сумку.
Йован пропустил всех вперед, затянул шнурок на обувке, заломил на затылок шапку и, поравнявшись со мной, как ни в чем не бывало, произнес:
— Вверху — Каменита Глава.
Больше он не проронил ни слова. Я шел за ним следом и невольно обратил внимание, как он похудел. Внезапно повернувшись, Йован спросил:
— Ты пойдешь?
Да, — ответил я. — Я не устал,
XXI
Мы были в Жупе. Раздобыли продовольствие и после короткой перестрелки отступили в горы. Здесь устроили привал. Я лежал неподалеку от девушек.
— Знаешь, мне все время невыносимо грустно, — говорила Рябая Аделе. — Я ничего не могу забыть и как бы все переживаю заново.
— Ты можешь об этом не думать? — спросила Адела.
— Нет, — отвечала та. — Все так и стоит перед глазами: мы со стариком спрятались в кустах, а за рекой — их патрули с огромными черными псами…
— Ты веришь в наше дело? — спросила Адела.
— Верю.