— Ты знаешь здесь местность? — спросил я его.
— Знал, — произнес Минер. — Недалеко село.
Это третье село на нашем пути. Какое оно — тоже пустое или сожженное?
— Недалеко, — повторил Минер.
Я посмотрел на Рябую. Страшно худое лицо, детские губы, обычно ласковый взгляд полон безысходной тоски. Под глазами — темные круги. Угрожающе тонкая талия.
— О чем вы говорили? — спросила Рябая.
— А что тебя волнует?
— Тоже хочется поговорить. Иначе жизнь не мила.
— Нам сейчас не до разговоров, — произнес Минер и посмотрел прямо в глаза Рябой. Она глядела на него по-детски испытующе:
— Дойдем ли мы за два дня?
— Кто знает, — ответил Минер. — Как раз об этом мы и говорим, милая. Можно бы, конечно, спуститься в село…
— Слушайте, — сказала Рябая, и щеки ее залил нежный румянец. — Если мы проберемся в село ночью и будем осторожны, то все обойдется. Впрочем, я не люблю вносить предложения.
— Здесь все должны вносить предложения, — сказал Минер. — Раньше мы были уверенней.
— Ты остался таким же.
— Это комплимент?
— Как хочешь…
— Будем держаться вместе! — вдруг проговорила Адела, и никто не понял, почему она так сказала.
Рябая как-то странно взглянула на нее.
— Мне что-то очень грустно, — сказала мне она. — Но я в здравом уме. Я, конечно, верю, что в конце концов мы победим, даже если и придется мне оставить здесь свои кости.
— Ты не больна? — спросил я.
— Нет.
— Грусть рассеется. Она как туман.
Когда Рябая отошла в сторону, я сказал Минеру:
— Не люблю я села…
— Но мы должны пройти через них, иначе голод задушит нас…
Я молчу. Мы шагаем к юго-востоку. Как всегда, величественно сверкает солнце.
— А Йован — хороший парень, — перевел разговор на другую тему Минер.
— Был хороший.
— А теперь?
— Боюсь, оставит нас.