В долину уже спускались сумерки.
— Эх, — повернулся я к Минеру. — Это, как червь точит душу!
Казалось, будто на село, прилепившееся у подножия горы, наброшена звериная шкура, рваная и почерневшая.
— Хотелось бы мне, чтоб мы шли к другим селам, — вздохнул Судейский.
— Во-первых, сел здесь, уже нет, — заметил Минер, — а там, где они были, — чужая земля.
— Если б люди этого не хотели, — заметил я.
— Если мы перейдем ту границу… — сказал Минер.
— Ты ждешь опасности? — спросил я.
Он кивнул головой.
— Решили? — спросил Йован.
— Скажи, если тебе чего-нибудь другого хочется, — ответил Минер.
— Все так считают?
— Все, кроме тебя, — загадочно бросил Минер.
— Брось шутки шутить! — снова смутившись, ответил Йован.
— Послезавтра тебе скажу.
— Лучше сейчас скажи, прежде чем сдохнешь.
— Я сейчас спущусь вниз. Если не вернусь, идите за мной, — сказал Минер.
— Худо было бы добром, — сказал ему вслед Йован, — если б ты вернулся.
— Ш-ш, — предупредил старик. — Видите, солнце заходит!
— Дорога каждая минута, — добавил Судейский.
Все смотрели вслед уходящему Минеру. Обернувшись, он улыбнулся нам, устало, но ободряюще. И опять он напомнил мне узловатый дубовый ствол. Вот он уже исчез, как привидение.
— Эх, хотелось бы мне село поглядеть, — сказал Судейский.
— И мне, — кивнул я.
— Словно идем на на Сьерра Мадре, — заметил Судейский.
— Это там, где мужики шальвары носят? — спросил Йован.
— Нет.
— Я думал, там.
— Я их не ношу. И знать не хочу, что в твоих краях мужики носят, — ответил ему Судейский.
— Я уже говорил тебе, — снова начал Йован, — что ты ошибся в выборе профессии. Ты мог бы остаться дома.
— Я не хотел, — сказал Судейский.